Чтение онлайн

Таким образом, завершая как бы реализованную смертью Пушкина тему «Последнего Поэта» и выражая трагическое мироощущение самого Баратынского, «Осень» в то же время отражает состояние общего трагизма и крушения, охватившего весь круг Баратынского, круг «Московского Наблюдателя» в конце 1836 – начале 1837 г. Подтверждением тому служит отзыв об «Осени» С. П. Шевырева: «Поэт переводит пейзаж в мир внутренний и дает ему обширное современное значение: за осенью природы рисует поэт осень человечества, нам современную, время разочарований, жатву мечтаний. Осень природы есть, так сказать, одно число, когда написана пьеса» («Моск. Набл.», 1837, ч. XII, стр. 319–324).

«Благословен святое возвестивший!..»*

Черновой автограф в альбоме Юсуповых (Пушк. Дом Акад. Наук) написан на обороте вклеенного в альбом автографа «Еще как патриарх не древен я». Впервые – с этим стихотворением и стихотворением «Были бури, непогоды» – в «Современнике», 1839, т. XV, стр. 157, под общим заглавием «Антологические стихотворения».

Первые восемь строк автографа написаны набело и совпадают с печатной редакцией. На месте же строк 9-10 читаем:

Этот черновик проясняет запутанный синтаксис в ст. 2–3. Окончательно опровергается мнение Брюсова и Гофмана, считавших, что в этих стихах Баратынский говорит «о неправедном, т. е. о порочном человеке, сохранившем в глубине разврата живую душу, дар творчества, такой человек раскроет перед своими читателями новые тайны души, особый изгиб сердца» (акад. изд. Соч. Баратынского, т. I, стр. 297), и на этом основании искажавших стихотворение непринадлежавшей Баратынскому запятой после слова «неправедный». Очевидно, что речь идет именно о «неправедном изгибе», «намеке», по которому «гений» художника познает и разоблачает «в страх пороку» его «дикой смысл».

Защищая в данном стихотворении право художника на изображение не только «святого», но и «неправедных изгибов людских сердец», Баратынский отвечает на обсуждавшийся в эти годы в литературе вопрос о праве писателя на «низкие» изображения человеческих пороков, особенно остро ставившийся в связи с полемикой о французском реалистическом романе. В частности предметом подобных обсуждений были романы Бальзака, которыми в эти годы Баратынский увлекался. Так в 1842 г. он намеревался писать «роман в его жанре».

Рифма*

Печатается по изд. 1884 г.

Впервые – в «Современнике», 1841, т. XXI, стр. 241, с цензурным (как и в «Сумерках») пропуском ст. 14–23 (указание на это имеется в копии Н. Л. Баратынской. Пушк. Дом Акад. Наук, 21733), с иным (как и в «Сумерках») чтением ст. 24–25 (см. стр. 141), с пропуском ст. 28 и с разночтениями ст. 12, 27, 30. В «Сумерках» сверх этих разночтений иначе читается ст. 25.

Образ витии и оратора, выступающих на Олимпийских играх перед «окованной вниманием» и «рукоплещущей толпой», восходит к известному в литературе начала века и почерпнутому из жизнеописания Фукидида эпизоду биографии Геродота. Так в «Эмилиевых письмах» М. Муравьева читаем: «Когда Геродот читал историю свою на Олимпийских играх, тогда все несчетное множество греческих народов в глубоком молчании упоевалось слушаньем, и гром плесканий увенчивал оное» (Соч. Муравьева, 1819, ч. I, стр. 171). Тот же образ встречаем в послании К. Н. Батюшкова «К Н. М. Карамзину» (1818), первый стих которого текстуально совпадает с «Рифмой»:

Воспроизводя этот традиционный в литературе образ, Баратынский заменяет историка «витией» и «оратором», основываясь на античном значении этих терминов. Ср. у Кошанского: «У древних были только поэты и ораторы, прозаиков не было. Философы и историки считались больше мудрецами, нежели писателями» («Общая риторика»).

По своей теме «Рифма» перекликается со стихотворением Лермонтова «Поэт» («Отделкой золотой блистает мой кинжал…», 1837).

Оба стихотворения оставляют далеко позади господствовавшее в 30-х гг. среди сторонников «высокого» искусства пренебрежительное отношение поэта к своей аудитории, в свое время выраженное Пушкиным в его знаменитом стихотворении 1830 г. «Поэт, не дорожи любовию народной».

Эту формулу и советовал вспомнить Баратынскому Грот, резко осудивши «Рифму» в письме к Плетневу от 26 января 1841 г.: «Рифма» заключает в себе идею странную и неверную, так не говорит истинный поэт. В последних стихотворениях Баратынского, кажется, отражается досада на равнодушие публики; он забыл слова Пушкина: «Поэт, не дорожи любовию народной» (переписка Грота с Плетневым, т. I, стр. 218).

Стихотворения 1842–1844 годов*

В этом разделе собраны стихотворения, опубликованные Баратынским после выхода «Сумерек». К ним присоединены пять стихотворений, при жизни Баратынского в печати не появлявшихся. Эти стихотворения написаны в пределах 1839–1843 гг. По своему характеру они непосредственно примыкают к стихотворениям «Сумерек» и обладают первостепенным значением для понимания облика позднего Баратынского. Исходя из этого, мы сочли нужным поместить их в разделе основных стихотворений, непосредственно вслед за «Сумерками».

С книгою «Сумерки» С. Н. Карамзиной*

Впервые – в «Современнике», 1842, т. XXVII, стр. 95, с подписью «Баратынский».

Карамзина, Софья Николаевна (1802–1856) – дочь историографа. В конце 30-х – начале 40-х гг. петербургский дом вдовы Карамзина представлял собой нечто вроде литературного салона, постоянными завсегдатаями которого были старые друзья Баратынского – Вяземский, Жуковский, Плетнев. Через них познакомился с Карамзиными и сам Баратынский, посетив Петербург зимой 1840 г.

По времени выхода «Сумерек» и по письму С. Н. Карамзиной от 26 июня 1842 г., написанному в ответ на получение экземпляра «Сумерек», датируется июнем 1842 г.

«Когда твой голос, о поэт…»*

Впервые – в «Современнике», 1843, т. XXXII, № 10, стр. 354, под заглавием «Когда твой голос». Обычно в этом стихотворении видят отклик на смерть Лермонтова. В заметках М. Лонгинова о Баратынском читаем: «Стихотворение „Когда твой голос, о поэт“ написано Баратынским в 1841 г. на смерть Лермонтова» («Русск. Архив», 1864, стр. 115). Отсутствие стихотворения в «Сумерках» (сборник сдан в цензуру 14 января 1842 г., цензурное разрешение от 10 марта) и появление его в печати только в 1843 г., т. е. через два года спустя после смерти Лермонтова, вызывает сомнение в достоверности свидетельств Лонгинова. Кроме того предположение о Лермонтове опровергается упоминанием в стихотворении «намеднишнего Зоила». Это упоминание не имеет для себя основания в прижизненной Лермонтову критике, положительно оценивавшей поэта, за исключением отзывов Шевырева. Возможность намека на Шевырева, не изменившего своего мнения о Лермонтове и после смерти поэта, опровергается заключительными строками стихотворения:

Предположение о Лермонтове не находит достаточного основания и в отношении к нему самого Баратынского. Встретясь с Лермонтовым зимой 1840 г. в Петербурге, Баратынский писал жене: «Познакомился с Лермонтовым, который прочел новую прекрасную пьесу: человек без сомнения с большим талантом, но мне морально не понравился. Что-то нерадушное, московское» (изд. Собр. соч. Баратынского, 1884, стр. 510). По свидетельству Плетнева, Баратынский, посетив его 8 сентября 1843 г., следующим образом отозвался о Лермонтове: «О стихах его говорить нечего, потому что он воспринял лучшее у Пушкина и других современников» (переписка Грота, т. II, стр. 112). Между тем очевидно, что именно в это время уезжавший за границу Баратынский передал Плетневу стихотворение для «Современника». № 10 «Современника», как это видно из письма Плетнева к Гроту, был «совершенно готов» 17 сентября (там же, стр. 117).