Завтра закосят. Прощай, луговая гвоздика,Завтра краса твоя тихо к ногам упадет.Луг — это русское чудо. Гляди-ка, гляди-ка,Как он невинно, нетронуто, непринужденно цветет.Чтобы проститься мне с травами, я упаду в медоносы,К теплым кореньям, на древнее темя земли.Кружатся пчелы, летают зеленые осы,И приземлено гудят золотые шмели.Вот и утихли во мне озорство и бедовость,Замерло слово в смущенно умолкших устах.Как оглушительна эта земная медовость,Как упоительно это журчанье в кустах!Все околдовано зноем, медлительной леньюИ ограничено дальним молчаньем лесов.Этому буйству лиловому и голубому цветеньюЖить остается всего лишь двенадцать часов.Завтра закосят. Земля обнажится исподом,Высушит солнце зеленую эту траву.Пчелы, спешите! Спешите управиться с медом,Мне он не нужен, я с солью весь век проживу!1962
Павловна
Вот и состарилась Павловна!Силы бывалой не стало.Никуда-то она не плавала,Никуда-то она не летала.Только штопала, гладила,Пуговицы пришивала.Изредка слушала радио,Молча переживала.Были у Павловны дети,Потом у детей — дети.Чьи бы ни были дети,Надо обуть и одеть их.Как это получилось,Что ты одна очутилась?Павловна тихо вздыхает,Медленно отвечает:— Старший сынок под Берлином,Не отлучишься — военный.Младший в совхозе целинном,Пахарь обыкновенный.
Дочки — они за мужьями,
Каждая знает свой терем.Я уж не знаю, нужна ли,Старая дура, теперь им?!Я — догоревшая свечка,Мне уже не распрямиться.Жизнь моя, как головешкаПосле пожара, дымится!..Павловна! Я напишу имСейчас же о встрече нашей.Павловна! Я попрошу их,Чтоб относились иначе.Скажу я им: вот что, милые,Плохо вы мать бережете!Она отдала вам силы,А вы ей что отдаете?1962
Дарья
Девочку назвали Дарья.Дедушка просил об этом,Бабушка того хотела.Молодая мать сияла:— Дайте Дашеньку скорее! —Молодой отец сердился,Целый день ходил не в духе:— Дарья? Что это такое?Дарья! Что это за имя! —Теща зятя устыжала:— Полно, чем ты недоволен?Дарья — это дар природы,Это лучше, чем Светлана,Проще, тверже и сурьезней.Вырастим девчонку нашу,Выдадим за космонавта,Унесет он имя ДарьяВ межпланетное пространство.— Разве только что в пространство! —Потихоньку зять сдавался,Сам улыбку в фикус прятал,Потому что тесть заметил,Что у Даши нос папаши!1962
Не реквием
Ревут винты аэродромов.Зол ветерок. Мороз жесток.И среди прочих летчик ГромовВедет машину на восток.Да, Громов. Но не тот, что славенИ на служебной высоте,А тот, что под Смоленском раненИ вылечен в Алма-Ате.Война его не изломалаВ окопах на передовой,Хотя волною аммоналаО землю била головой.Он был в бинтах и в гипсе белом,Как неживое существо.И смерть белогородским меломВесь месяц метила его.Но выдержал орел-курянин,Кость курская — она прочна.В анкетах Громов пишет «ранен»,Перечисляя ордена.Но их не носит, слишком скромен,Геройством хвастать не спешит.Я им любуюсь: как он скроен,Как склепан, как надежно сшит!Он из кабины смотрит прямо,Уверенный в самом себе.И солнышко лучом вдоль шрама,И светлый зайчик на губе.О, сколько не пришло! Он знает.Счет всем потерям не забыт.Прочь реквиемы! Громов занят —Посадку дали. Он рулит.1962
* * *
Ю. Ларионову
Соловей распевал при мамонте,Когда не было льдов у планеты.Не обученный книгам и грамоте,Дикарей выводил он в поэты.Соловей распевал при Мамае,Тешил смердов и голытьбу.И напрасно его принималиЗа разбойника на дубу!Соловей распевал при Гитлере.Мы тогда понимали, что онОбодряет Россию: враги твоиУберутся когда-нибудь вон!Он от горя, что рыскают волки,В диких зарослях плакал навсхлип.Никогда его песни не молкли,Никогда его голос не хрип.И теперь! Вы прислушайтесь ночью —Над собраньем ольховых тихоньБьет по песенному узорочьюИ бежит соловьиный огонь.Он погаснуть, я знаю, не может,Он в России легенда легенд.На лопатки его не положитНикогда никакой конкурент!1962
* * *
Я не думал печалиться,Когда не давали печататься!Я вставал, открывал сеновал,Шел к реке с полотенцем мохнатымИ подсвистывал и подпевалВ тон питомцам пернатым.Грабли брал, шел в луга,Где колхозницы пели.— Я теперь ваш слуга!— Докажи нам на деле!Ах, как сено шумело на вилахУ проворных девиц!Сколько было там милых,Удивительных лиц!