Нет ни ауканья, ни кукованья,Ни бормотанья лесных родников.Где же ты, майское ликованьеС тетеревиною дрожью токов?Грустно, пустынно и одиноко.В лес ни кукушка, никто не зовет.Ягода волчья, как Верлиока,Глазом единственным лес стережет.Лезут на пни с любопытством опята.Братец на братца куда как похож!Ах, до чего же глупы вы, ребята,Лезете сами, дурные, под нож!Что с вами делать? Извольте в лукошко,Будете знать, как на пни вылезать!..Осень открыла лесное окошко,Будет теперь она зимушку ждать.1964
Встреча с Шолоховым
Встретились.Шутка ли — Шолохов!Наша живая реликвия.Очи его как сполохи,Как правдолюбцы великие.Обнял меня, как брата.— О, ты похож на Булата.Пошевелил бровями:— Ты ничего — Булавин!Наш Златоуст седоватыйНесколько угловатый.Из-под казачьего усаЮмор летит чисто русский.Шолохов очень прозорлив,Чуток необычайно.Взгляд то нальется грозою,То материнской печалью.Сердце его не усталоШляхом идти каменистым.Он говорил даже Сталину,Как коммунист коммунисту.Он не боялся казни,Он не дрожал: что мне будет?Там, где родился Разин,Робости люди не любят.Муза его по-солдатскиНасмерть в окопах стояла.Радуйся, смейся и здравствуй,Ясная наша Поляна!1964
Талисман
Когда на войне получил я ранение,Сестре госпитальной сказал, улыбаясь:— Возьми мое сердце на сохранение,А вовсе убьют — так на вечную память.Сестра посмотрела серьезно, внимательно,Обшарила шрам, зажитой и зашитый:— Уж лучше мое забери обязательно,Оно тебе будет надежной защитой!И я согласился. И тут же, не мешкая,Взял сердце: — Спасибо, сестрица, огромное! —И снова в окопы. Но пуля немецкаяМеня с той минуты ни разу не тронула.Все небо пылало огнями салютными,Победу и радость весна принесла нам.Я правду сестре говорил абсолютную,Когда ее сердце назвал талисманом.1964
* * *
Манит меня в мальчишник,К молодости и маю,Я до сих пор зачинщик,Я до сих пор атаманю.Жизнь моя! Дон мой нетихий,Море мое штормящее,Дни мои, как вы летите,Бьете в утес вверх тормашками.Манит меня девишник,Словно я молод и холост,В доме, где синий налишник,Слышится девичий голос.Там я возьму балалаечку,Струны, как надо, настрою,Сяду тихонько на лавочку,Девушкам душу открою.Озеро образую,Лебедя выпущу белого,Небо покрою лазурью,Какой никогда еще не было.1964
Цимлянское море
Море Цимлянское необозримо!Самый сухумский и сочинский вид.Что его так рассердило, озлило,Если оно третьи сутки штормит?Прячутся в бухты рыбачьи посуды,Чайки встревожены близкой бедой.— Море, зачем ты теряешь рассудок?— Это не я, а донской Посейдон!Он молодой у нас, буйный по нраву,Он и пастух, в рыбак, и пловец,Гонит свою голубую ораву,Стадо своих тонкорунных овец.Ну, ничего, успокоится скоро,После разгула он любит поспать.Хватит ему и морского простораИ глубины, чтоб однажды устать.Вот и умаялся! Тише и тише.На море чайки спокойно сидят.С неба, как кошки с соломенной крыши,Первоначальные звезды глядят.Песня в Цимлянске звучит над садами —Старый, знакомый, знакомый мотив.Месяц бодает своими рогамиНевозмутимый Цимлянский залив.1964
* * *
Музыка, как небо, над землей.Все в ней есть: восход, закат, сияньеИ нерасторжимое слияньеМлечного Пути над головой.Я, как в небо, в музыку лечу.Мой корабль — восторженность и трепет.Музыка меня, как скульптор, лепит,Я в блаженстве слиться с ней хочу.Безразлично — скрипка иль орган,Балалайка, арфа или домра,Только бы она, моя мадонна,Музыка — и только б не уран!1964
Художник
Алексею Козлову
Художник один на один с холстом,Еще не касается краской и кистью,Но как ему хочется правдой и честьюСказать и поведать о самом простом.О белой ромашке, о девушке в синем,О зное, натянутом как тетива,Оливне, который стучит по осинам,И падают листья, рождая слова.О, первый аккорд голубого с зеленым,Братанье белил и несхожих цветов!Из тюбика огненный лезет змееныш,Удар по холсту — и татарник готов!