Чтение онлайн

Эта двойственность поведения Александра привела к роковым последствиям. Покинутый своим главным союзником, Наполеон еще раз благодаря своему гению восторжествовал над всеми препятствиями; но при заключении мира с Австрией и дележе добычи он должен был за счет России, которая так плохо ему помогала, вознаградить варшавских поляков за их преданное содействие: лучшую часть Галиции пришлось отдать этим храбрецам, заплатившим за нее своею кровью. Польша, восстановленная наполовину, тотчас делается для Александра предметом непрекращающихся подозрений, и разрыв с Россией является прежде всего следствием кампании 1809 года, кампании, которой Наполеон [47] не желал, но которую он вызвал своей, не знавшей удержа, насильственной и коварной политикой. За свои грубые посягательства на независимость народов в 1808 году Наполеон в 1809 и 1810 годах потерял преимущества, приобретенные им по Тильзитскому договору. Испанский поход, порожденный, по существу дела, союзом с Россией, привел к уничтожению этого союза; он повлек за собой Еойну с Австрией, а эта война, снова подняв вопрос о Польше, в свою очередь привела к войне с Россией; таким образом, байоннские события в конечном итоге привели Наполеона через Мадрид и Вену в Москву.

Причины образования пятой коалиции; озлобление Австрии. Неизбежность войны 1809 года была предрешена еще Пресбургский миром. Изувечив Австрию, но не сокрушив ее окончательно, Наполеон внушил ей страстную жажду реванша. Не посоветовавшись с ней, он ограбил Пруссию, создал в Германии несколько новых государств для своих братьев и своих вассалов, подчинил Италию своей власти, присвоив себе Тоскану и папские земли, низложил королей португальского и испанского и купил союз с Россией обещанием дунайских княжеств. Австрия не только оплакивала прекрасные провинции, утраченные ею в 1805 году; ей пришлось примириться с новыми опасными политическими переменами в Германии и Италии, с неопределенно большим ростом французской и русской монархий. Эти тяжкие удары, непрерывно следовавшие один за другим, казалось, предвещали ее близкую гибель. Если бы она молча и покорно согласилась на все захваты, совершенные Наполеоном в последние три года, это было бы для нее равносильно самоубийству. Под страхом гибели она должна была протестовать с оружием в руках. Поэтому она деятельно готовилась к новой войне. Эта война сильно расстроила честолюбивые, планы Наполеона: она заставила его покинуть Испанию в тот момент, когда он рассчитывал закончить покорение ее. Вопреки его жалобам на вызывающее поведение Австрии, он сам сделал эту новую войну неизбежной.

Стечение обстоятельств казалось выгодным для врагов Наполеона. Терпение народов, подвластных его военной тирании, было истощено. Испания уже показала, на что способен народ, охваченный отчаянной решимостью отстоять свою независимость. Германия также, невидимому, пробуждалась. Тугендбунд всюду простирал свои ответвления — в университетах и в армии. В Тироле подготовлялось обширное восстание. На севере в разных пунктах готовы были вспыхнуть частичные возмущения. Пруссия не могла примириться с мыслью стать третьестепенною державою и тайно интриговала в Петербурге. Мелкие медиатизованные немецкие князья, лишенные своих владений и фактически приравненные Наполеоном к французским эмигрантам [48] , подстрекали венский двор начать войну в надежде вернуть свои владения. Австрийские патриоты уже давно работали за кулисами. Граф Стадион, сменивший Кобенцля на канцлерском посту, и эрцгерцог Карл, преемник Коллоредо в качестве военного министра, занимались реорганизацией армии. Было создано территориальное ополчение, которое должно было служить резервом для активной армии; ополченцы должны были обучаться в праздничные дни и раз в месяц собираться отрядами (указ 12 мая 1808 г.). Чехия и Венгрия вотировали субсидии на содержание этого ландвера (Landwehr). Дамы высшей аристократии вступили в ряды «вербовщиков ландвера»; императрица собственноручно вышивала ленты к его знаменам. Сам император, казалось, пробудился от оцепенения, так как опасался, чтобы Наполеон не вздумал низвергнуть его династию подобно династии испанских Бурбонов. Он послал в Петербург Шварценберга, будто бы для переговоров о женитьбе одного из эрцгерцогов на сестре царя, а в действительности — чтобы склонить Александра выступить против Наполеона. Пока у Наполеона были связаны руки его бесконечной войной с испанцами, Австрия рассчитывала, двинув за Инн многочисленные войска, вызвать отход от него немецких князей. «Ваши немецкие братья, стоящие теперь в неприятельских рядах, страстно ждут своего освобождения», — говорил эрцгерцог Карл своим солдатам. В другой прокламации он писал: «Наше сопротивление — последний якорь спасения для Германии; борясь за себя, мы боремся за нее. Под верховенством Австрии Германия была независима и счастлива; только при помощи Австрии она может вернуть себе независимость и благоденствие». «Наступление встретит ничтожное сопротивление; народ как нельзя более расположен в нашу пользу», — писал Стадион.

Таким образом, предстоявшая война должна была стать «войной народов» против деспотизма Наполеона. Англия обещала субсидию в 100 миллионов и снаряжала новые эскадры с целью произвести высадку па континенте. Внутри самой Франции господствовало глубокое недовольство, обусловленное этими беспрестанно возобновляющимися войнами и деспотическим режимом. Народ проклинал рекрутские наборы, пожиравшие с каждым годом все большее количество молодежи. Со времени Эрфуртского свидания Талейран добровольно служил иностранным державам в качестве соглядатая и доносчика, а Фуше вместе с ним втайне готовил козни против отсутствующего императора. Мюрат лелеял тайную надежду занять место Наполеона, если он падет от пули или под кинжалом какого-нибудь убийцы.

Колебания России. Замыслы Австрии не укрылись от Наполеона; он внезапно оставил Испанию, чтобы приготовиться к новой неизбежной войне. Рано утром 23 января 1809 года он прибыл в Париж после шестидневного путешествия из Вальядолида частью верхом во весь опор, частью в почтовой карете. Сначала он сделал попытку застращать Австрию. Он еще раньше громогласно заявлял, что может двинуть на Инн 150 000 человек, не взяв из Великой армии ни одного солдата. «Россия, — прибавил он, — возмущена вызывающим поведением Австрии. Мы не можем понять этого головокружительного сумасбродства, которое предшествует гибели государств. Или воды Дуная приобрели то свойство, которым отличалась Лета?» В то же время он послал князьям, составлявшим Рейнский союз, приказ занять угрожающее положение против Австрии. В Париже он демонстративно высказывал глубочайшее презрение к ней: «Она желает пощечины; я дам ей две — по одной на каждую щеку, и вы увидите, как она будет меня благодарить и спрашивать у меня дальнейших приказаний». Он насмехался над ее «голодранцами-солдатами»: «Я палкою приколочу Австрию». Дапротив, у России он заискивал, стараясь вовлечь ее в активный военный союз. Он пустил в ход все возможные обольщения, чтобы склонить к своим планам теоретика и наиболее пылкого сторонника франко-русского союза Румянцева, находившегося проездом в Париже, и нового русского посланника, князя Куракина.

В то же время Коленкур в Петербурге пытался выудить у Александра что-нибудь, кроме туманных обещаний поддержки. Статьей 10 Эрфуртского догоьора русский царь обязался примкнуть к Наполеону в случае возникновения войны с Австрией. Наполеон напомнил Александру об этом обязательстве, оставляя за ним выбор военных средств. Но Россия могла только проиграть в этой войне. В случае новой победы Наполеона роль царя в их двойственном союзе сделалась бы еще более подчиненной, а его поражение повлекло бы за собою потерн} Финляндии и бывших турецких областей, которыми был оплачен этот союз. Притом Александр считал существование Австрии необходимым, видя в ней буфер между Россией и Французской империей: ее исчезновение отдало бы его всецело во власть Наполеона. Таким образом, каков бы ни был исход нового европейского катаклизма, император Александр был убежден, что эта война нанесет роковой удар его влиянию и завоевательным планам. Немудрено, что он усвоил двусмысленную и нерешительную политику. Он старался затянуть дело; удвоив свою предупредительность по отношению к Коленкуру, которого допустил в свой интимный кружок, он в то же время пускал в ход всяческие уловки, чтобы как можно дольше уклоняться от каких бы то ни было точных обязательств. Он ссылался на дурное состояние своих финансов, па затяжной характер своей войны со шведами и войны с турками, на трудность, вследствие дальности расстояний, соединить свои войска с французской армией в Дрездене и таким образом освятить союз боевым братством.

Когда Австрия открыла военные действия, царь был принужден против своей воли двинуть на нее войска. Правда, он обещал Коленкуру «ничего не делать наполовину», но Шварценберга он уверил в момент его отъезда, что «примет все меры к тому, чтобы но нанести ударов Австрии». Таким образом, он решился оказать Наполеону военную поддержку, так как не мог избегнуть этого без разрыва с Францией; но он позаботился лишить эту поддержку всякого действительного значения.

Даву, Массена и эрцгерцог Карл. Наполеон готовился к войне так, как если бы ему приходилось рассчитывать только на собственные силы. Кроме набора 1809 года, он призвал на службу 90 000 солдат четырех призывов (1805–1808) и досрочно призвал новобранцев 1810 года в количестве 110 000 человек. Он выбрал из числа, воспитанников Сен-Сирской и Компьеньской школ, Политехнической школы и даже Ла Флешского пританея и лицеев всех тех, которые были способны в короткое время стать офицерами. Он полагал, что ему нужна новая армия в 400 ООО человек. Великая армия находилась в Испании, и он хотел оставить ее там до полного покорения полуострова. Однако он взял из нее несколько частей, которые могли ему больше пригодиться в Германии: императорскую гвардию, часть которой была на почтовых лошадях провезена через Францию, и конницу, мало пригодную в столь гористой стране, как Испания; ее доблестные вожди Монбрён и Лассаль могли принести ему больше пользы на дунайских равнинах. Он отозвал к себе Бессьера, отличного исполнителя, нуждавшегося в руководстве, эльзасца Лефевра, который говорил по-немецки и мог тем оказать большие услуги, а главное — Ланна, который был свободен со времени взятия Сарагоссы и которому в этой новой войне суждено было довести до апогея свою боевую отвагу.

Со времени Тильзитского мира Германию оккупировало около 100 000 французов. Даву было приказано сконцентрировать в Бамберге 45 000 человек, разбросанных по северным крепостям; маршалу Массена было приказано соединить в Ульме корпус Удино с баденскими войсками и расположиться в Аугсбурге. Князья, входившие в состав Рейнского союза, должны были вооружить свои контингента и выставить их в боевой готовности на границе своих территорий. Начальство над баварцами и вюртембержцами, в количестве 36 ООО человек, было вверено Лефевру и Вандамму. Наконец, Бернадотт с саксонским контингентом должен был наблюдать за Чехией; Понятовский с 18 ООО поляков — сторожить границы Галиции; принц Евгений с 45 ООО человек — защищать линию Адидже (Эч); Мармон — набрать 15 000 человек, чтобы в случае надобности усилить итальянскую армию.

Участь войны должна была решиться в южной Германии и Австрии; все остальные операции имели второстепенное значение. Верховное начальство над силами, собранными в Германии, было вверено Бертье; ему было приказано в случае нападения со стороны эрцгерцога сосредоточить войска в Донауверте.

Австрия с неслыханным напряжением сил, доказывающим ее военную жизнеспособность, выставила в поле 310 000 человек, разделенных на три армии: немецкую в 175 000 человек под начальством эрцгерцога Карла; итальянскую в 95 000 человек под начальством эрцгерцога Иоанна, двое помощников которого, Елачич и Гиулай, должны были вначале действовать порознь — первый в Тироле, второй в Далмации; наконец, галицийскую в 40 000 человек под начальством эрцгерцога Фердинанда.

Формально война не была объявлена: французский курьер был схвачен и заточен в Браунау, и эрцгерцог Карл прислал баварскому королю письмо, где выражал надежду, что ни один немецкий отряд пе окажет противодействия «освободительной армии, идущей выручать Германию из рук ее угнетателей». Этим и ограничились прелиминарные действия. Все три австрийские армии перешли границу; Меттерних в Париже и Андреосси в Вене потребовали свои паспорта.

Бертье и Наполеон. Вторгаясь в Баварию с главными своими силами (10 апреля 1809 г.), эрцгерцог Карл надеялся застигнуть французские войска врасплох в момент их формирования и концентрации. Действительно, Даву, продвинувшийся до Регенсбурга, находился почти в 40 милях от Аугсбурга, занятого маршалом Массепа. При некоторой быстроте и смелости эрцгерцог Карл мог отрезать их друг от друга. Бертье, поспешно прибывший из Страсбурга в Донауьерт (13 апреля), не принял никаких мер, чтобы предотвратить опасность, которою грозила эта крайняя разбросанность французских сил; он не решался изменить что-либо в распоряжениях, заранее сделанных Наполеоном. Последний на почтовых лошадях прибыл из Парижа в Донауверт (17 апреля). Он думал, что австрийцы дадут ему срок до 20 апреля. Они начали военные действия на десять дней раньше, но пе воспользовались этим выигрышем во времени австрийцы вообще пе любят торопиться. Наполеон не дал им времени опомниться. Прежде всего он постарался улучшить то рискованное положение, в котором находились его полководцы. Одного его присутствия оказалось достаточно, чтобы влить бодрость в его войска и смутить неприятеля. При нем находились чрезвычайно даровитые помощники, безошибочным чутьем угадывавшие, какие операции необходимо совершить. Неприятель, напротив, шел ощупью и нерешительно, боясь всякого слишком ответственного шага.

Баварская кампания была закончена еще быстрее, чем кампания 1805 года: в пять дней разыгрался ряд решительных сражений, совершенно расстроивших все австрийские комбинации.

Пятидневная кампания; Абенсберг и Экмюль (19–23 апреля 1809 г.). Даву грозила опасность попасть в ловушку между Бельгардом, шедшим из Чехии вверх по левому берегу Дуная, и эрцгерцогом Карлом, который употребил целую неделю, чтобы пройти короткое расстояние между Инном и Изаром, и теперь не решался итти от Изара к Дунаю по стране, изрезанной речками вроде Абенса, Малого и Большого Лабера, густыми лесами и болотами. Даву понял опасность и еще до получепия приказа от Наполеона начал отступать от Регенсбурга к Нейштадту. С необыкновенной отвагой он совершил фланговый переход на протяжении 8 миль между Дунаем справа и австрийцами, грозившими ему слева. Он искусно скрыл свои колонны при проходе через Абахское ущелье и, когда показался австрийский авангард, опрокинул его в ожесточенной схватке у Тенгена (19 апреля).