Чтение онлайн

Между тем австрийцы обнажили свой центр. Наполеон наскоро сформировал грозную батарею в 100 орудий под начальством Друо и Лористона, чтобы прорвать их фронт. На центр австрийцев была брошена могучая колонна из трех пехотных дивизий под командой Макдональда, поддерживаемая кирасирами Нансути и легкой гвардейской кавалерией. Перед ее атакой ничто не могло устоять — Вельгард и Гогенцоллерн были отброшены назад на целую милю. В то же время Даву, бывший на правом французском крыле и в самом начале битвы подвергшийся энергичному нападению Розенберга, взял верх, занял Нейзидль и готовился охватить и обойти левое крыло австрийцев. «Битва выиграна!» — воскликнул Наполеон, увидев, что Даву приказывает идти в обход, и послал сказать Массена, чтобы тот держался стойко и приказал идти в общую атаку. Он был так уверен в успехе, что велел своему верному мамелюку Рустану постлать на землю медвежью шкуру и проспал несколько минут. Массена снова взял Эсслинг. Даву овладел Ваграмом, — левому крылу австрийцев грозила опасность быть окруженным. Эрцгерцог приказал отступать, и его войска отошли в порядке, будучи хорошо прикрыты кавалерией, расположенной в удобных для обороны позициях.

В 7 часов вечера, когда все было кончено, эрцгерцог Иоанн появился на правом крыле французов. Утром 5 июля брат поспешно призвал его на помощь; эрцгерцог Иоанн выступил в тот же день, но лишь в 11 часов вечера, и ему понадобилось двадцать часов, чтобы пройти восемь миль, отделявших его от поля сражения. Приди он на два часа раньше, он, может быть, изменил бы исход боя.

Такова была знаменитая битва при Ваграме, одна из самых кровопролитных битв наполеоновских войн (каждая сторона потеряла 20 000—25 000 человек) и в то же время одна из наиболее планомерных. Наполеоп уже не так твердо, как прежде, полагался на дух спаянности своей армии. «Это уже не солдаты Аустерлица!» — восклицал он с горечью. Поэтому ему пришлось заменить штыковую атаку канонадой, а эта новая тактика делала сражения более кровопролитными, но ничуть не более решительными.

Даву получил титул князя Экмюльского, Массена — князя Эсслингского, Бертье, который в качестве начальника генерального штаба много способствовал победе, — князя Ва-грамского. Макдональд, Удино и Мармон получили звание маршалов Франции. Но они представляли собою, как говорилось в армии, лишь «разменную монету, на которую разменяли одного Ланна». Наполеон осыпал наградами и похвалами всех, кто сколько-нибудь заметно отличился в этой битве титанов, вплоть до простого рядового.

По существу война могла продолжаться и после этого сражения. Эрцгерцог Карл в порядке отступал через Моравию к Чехии и был в состоянии оказать серьезное сопротивление. Значительная партия убеждала императора Франца бороться до конца. Наполеон имел веские основания избегать нового единоборства с таким упорным противником; победа при Ваграме достаточно обескуражила всех явных и тайных врагов Франции. Было заключено перемирие в Цнайме; затем в Альтенбурге начались переговоры между Шампаньи и Меттернихом. Но требования Наполеона были чрезмерны: он хотел лишить Австрию еще более обширных и ценных провинций, чем те, которые отнял у нее по Пресбургскому миру. Меттерних отказался принять эти жестокие условия; он уступил свое место князю Лихтенштейну и этим отказом приобрел широкую популярность. Русский царь не прислал представителя на Альтенбургский конгресс: он вел войну против воли и не желал даже в малой степени брать на себя ответственность за мир. Ввиду того, что переговоры затягивались, Наполеон решил снестись через голову официальных уполномоченных прямо с генералом Бубной, которого Франц I прислал в Шьнбрунн умилостивить страшного победителя. Условия были несколько смягчены, и мир, наконец, подписан в ночь с 13 на 14 октября 1809 года.

Вепский мир; новые территориальные приобретения Французской империи. По Шёнбруннскому или Венскому миру (14 октября) Австрия лишилась всех своих юго-западных и восточных провинций. Виллахский округ в Каринтии, вся Карниолия, Гориц, графство Монтофальконе, Триест, Рагуза, Фиуме, вся «военная» и «гражданская» Хорватия составили вместе с Далмацией, уступленной еще в 1805 году, Иллирийские провинции. Западная Галиция с Замосцьским округом были присоединены к великому герцогству Варшавскому. Россия получила лишь Тарнопольский округ с узкой полосой в Восточной Галиции. Браунау, Зальцбург и Иннский округ были отданы баварскому королю и включены в состав Рейнского союза. Французский император гарантировал австрийскому неприкосновенность оставленных ему владений тогда как Франц I должен был признать законными все перемены, уже происшедшие и еще предстоящие в Испании, Португалии и Италии. Австрия потеряла 3,5 миллиона подданных. Теперь ее народонаселение состояло лишь приблизительно из 20 миллионов человек, и территория ее была меньше, чем территория Франции при Людовике XVI. Она должна была сократить свою армию до 150 000 человек и уплатить контрибуцию в 85 миллионов. Восставший Тироль был предоставлен своей участи и снова подпал под иго Баварии. Слабый потомок Габсбургов был подвергнут всяческим унижениям: эрцгерцог Антон должен был отказаться от звания гроссмейстера Тевтонского ордена, который был упразднен; крепостные валы Вены, некогда останавливавшие нашествия турок, и укрепления Граца, Рааба, Клагенфурта и Брюнна были взорваны в один и тот же день. Истощенной Австрии в скором времени суждено было обанкротиться; отныне она находилась в полной зависимости от политики Наполеона. Россия, в награду за свое столь неохотно оказанное содействие, получила 400 000 новых подданных — очень скромное вознаграждение, скорее похожее на подачку. Это, конечно, не сделало союз между Францией и Россией более сердечным; царь боялся восстановления Польши и по этому тревожившему его вопросу не мог добиться от Наполеона никакой серьезной гарантии. Французская империя граничила теперь с Балканским полуостровом. Один из концов ее огромного полумесяца достигал залива Каттаро, а другой — почти без перерыва простирался до Данцига. Таким образом, постепенно континент почти весь был заперт для английских товаров. В 1809 году Наполеону казалось, что он не так уж далек от всемирного владычества [55] . «Все должно было подчиниться ему: союзники и враги, глава церкви и короли, его собственные братья и иностранцы».

Карл IV и Бонапарт. Известие о перевороте 18 брюмера было очень сочувственно принято в Испании. Министры — мало сожалели о Директории, постоянно досаждавшей им своими требованиями и придирками. Карл IV часто восхищался генералом Бонапартом и ожидал, что он восстановит европейский мир.

Первое время Консульства было настоящим медовым месяцем Франции и Испании. Вместо прежнего члена Конвента Гильемарде, французским послом в Мадриде был назначен Алькье, любезный, тактичный и тонкий скептик, очаровавший министров своими учтивыми манерами. Алькье очень скоро понял, что Годой, хотя официально уже и переставший быть министром, все-таки остается самым влиятельным лицом при дворе благодаря слепому доверию к нему короля. Алькье сблизился с фаворитом и, пользуясь его слабостью — тщеславием, обещал ему от имени первого консула поистине царский подарок — полное вооружение. Нельзя вообразить, насколько Годой почувствовал себя польщенным и как счастлив был король вниманием Бонапарта к его дорогому Мануэлю! Тогда Алькье отважился предложить подарок и самому королю, и Карл IV с детской радостью принял несколько поднесенных ему изящных предметов охотничьего снаряжения. Тотчас и королева спросила, не подарит ли генерал Бонапарт и ей что-нибудь. Ей было обещано все, чего она пожелает; она выбрала чайный сервиз севрского фарфора и несколько платьев: «газовое, батистовое или вышитое кисейное, самых модных цветов и новейших фасонов». Благодушный Карл IV не хотел уступать в щедрости своему другу — первому консулу; еще до получения обещанных ему подарков он послал Бонапарту шестнадцать прекрасных лошадей из своих аранхуэцских конюшен.

Победа при Маренго довела восторг испанского короля до энтузиазма. Королеву Бонапарт подкупил тем, что обещал ей королевство в Италии для ее дочери, пармской инфанты. Годою он внушил смутную надежду, что для него со временем может найтись княжество. Когда король, королева и фаворит были в его руках, небольшой дворцовый переворот низвергнул малопослушного Урквихо, и вместо него был снова поставлен во главе правления Годой.

Аранхуэцский договор. Когда Люсьен Бонапарт, назначенный послом вместо Алькье, прибыл в Мадрид, двор был уже настолько расположен к первому консулу, что королева выражала желание, чтобы он развелся и женился на ее дочери, инфанте Изабелле, которой в то время было тринадцать лет. Бонапарт благоразумно отклонил это предложение, но заставил Карла IV заключить Аранхуэцский договор (21 марта 1801 г.). Испания возвращала французам Луизиану и обязывалась начать войну с Португалией, чтобы принудить ее отказаться от союза с Англией. В награду за эти жертвы Тоскана была превращена в королевство Этрурию и отдана инфанту пармскому, зятю Карла IV.

Аранхуэцский договор мог удовлетворить честолюбие королевы и польстить отеческим чувствам Карла IV; но в действительности он был очень опасен для Испании, которая и не замедлила в этом убедиться.

Меньше чем через два года после уступки Луизианы Бонапарт продал ее Соединенным Штатам вопреки статье Араяхуэцского договора, предоставлявшей Испании преимущественное право на покупку ее.

Королевство Этрурия просуществовало недолго. Наполеон: смотрел на него «как на уродство итальянского полуострова». Он упразднил его одним росчерком пера 27 октября 1807 года.

Война с Португалией едва не вовлекла Испанию в ссору с Францией. Карл IV, связанный тесными узами с Браганцским домом, вел с ним войну против воли, по принуждению, поставив условием, что Португалия ни в каком случае не будет расчленена. Годой, назначенный генералиссимусом, употребил на приготовления три месяца и выступил в поход только 20 мая 1801 года, когда французский генерал Леклерк уже стоял лагерем в Сиудад-Родриго с корпусом в 12 000 человек, а Люсьен Бонапарт грозил двору сильнейшим гневом первого консула, если испанская армия не перейдет границы.

Война с Португалией. Странное зрелище представляли теперь эти две воюющие нации, употреблявшие все свои усилия, чтобы не встретиться на поле битвы. «Зачем нам сражаться? — сказал герцог Лафонэс, португальский генералиссимус, испанскому генералу Солано. — Португалия и Испания — вьючные мулы. Нас толкнула Англия, вас подгоняет Франция; будем скакать и звенеть бубенчиками, но, ради бога, не будем причинять друг другу зла, чтобы не стать посмешищем». Испанские и португальские войска маневрировали таким образом, чтобы не встретиться. Оливенца, Херуменга, Кампо-Майор сдались без сопротивления, и после этой мнимой кампании в Вадахосе был заключен договор между Карлом IV и португальским регентом (6 июня 1801 г.). Испания получила Оливенцу на левом берегу Гвадианы, причем Португалия обязалась уплатить Франции вознаграждение в 20 миллионов.

Оставалось еще только добиться ратификации договора Бонапартом. Люсьен усердно принялся хлопотать об этом. Он уже получил за Аранхуэцский договор двадцать ценных картин и на 100 000 экю бриллиантов в оправе; Годой предложил ему звание гранда, орден Золотого руна, пенсию в 100 000 франков, несколько мешочков с неотделанными алмазами и ларчик с портретом короля, окруженным бумажным венчиком, в котором было на б миллионов франков драгоценных камней. В конце концов Люсьен добился ратификации Бадахосского договора (29 сентября 1801 г.). Амьенский мир, заключенный 26 марта следующего года, должен был, казалось, извлечь Испанию из пропасти, в которую она погружалась. В июле 1802 года двор предпринял пышное путешествие по Каталонии и Валенсии. Оно было ознаменовано блестящими празднествами. В Барселоне принц астурийский женился на Марии-Антуанетте Неаполитанской, а его сестра Изабелла вышла замуж за наследного принца Обеих Сицилии.