Том 10. Господа «ташкентцы». Дневник провинциала
Шрифт:
— Этот ятаган — святыня, мой друг, его отнял твой дедушка Николай Ларионыч — c’'etait le bienfaiteur de toute la famille! — `a je ne sais plus quel Turc [81] , и с тех пор он переходит в нашем семействе из рода в род! Здесь все, что ты ни видишь, полно воспоминаний… de nobles souvenirs, mon fils! [82]
Nicolas вновь поник головой, подавленный благородством своего прошлого.
— Вот этот кинжал, — продолжала Ольга Сергеевна, — его вывезла из Турции твоя grande tante, которую вся Москва звала la belle odalisque [83] . Она была пленная турчанка, но твой grand oncle Constantin так увлекся ее глазами (elle avait de grands-grands yeux noirs! [84] ), что не только обратил ее в нашу святую, православную веру, notre sainte religion orthodoxe, но впоследствии даже женился на ней. И представь себе, mon ami, все, кто ни знал ее потом в Москве… никто не мог найти в ней даже тени турецкого! Она принимала у себя всю Москву, давала балы, говорила по-французски… mais tout `a fait comme une femme bien 'elev'ee! [85] По временам даже журила самого Светлейшего! *
81
это был благодетель всей семьи! — у какого-то турка.
82
благородных воспоминаний, сын мой!
83
прекрасная одалиска.
84
y нее были большие-большие черные глаза!
85
как прекрасно воспитанная женщина!
Nicolas поник опять.
— А вот это ружье — ты видишь, оно украшено серебряными насечками — его подарил твоему другому grand oncle, Ипполиту, сам светлейший князь Таврический — tu sais? l’homme du destin! [86] Покойный Pierre рассказывал, что «баловень фортуны» очень любил твоего grand oncle и даже готовил ему блестящую карьеру * , mais il parait que le cher homme 'etait toujours d’une tr`es petite sant'e [87] — и это место досталось Мамонову.
86
знаешь? баловень судьбы!
87
но, кажется, милый человек отличался всегда очень плохим здоровьем.
— Fichtre! c’est le grand oncle surnomm'e le Bourru bienfaisant? [88] Так вот он был каков!
— Он самый! Depuis lors il n’a pas pu se consoler [89] . Он поселился в деревне, здесь поблизости, и все жертвует, все строит монастыри. C’est un saint, и тебе непременно нужно у него погостить. Что он вытерпел — ты не можешь себе представить, мой друг! Десять лет он был под опекой по доносу своего дворецкого (un homme, dont il a fait la fortune! [90] ) за то, что будто бы засек его жену… lui! un saint! [91] И это после того, как он был накануне такой блестящей карьеры! Но и затем он никогда не позволял себе роптать… напротив, и до сих пор благословляет то имя * …mais tu me comprends, mon ami? [92]
88
Черт возьми! так это дед, названный благодетельным букой?
89
С тех пор он не мог утешиться.
90
человека, которого он облагодетельствовал!
91
он! святой!
92
но понимаешь ли ты меня, мой друг?
Nicolas в четвертый раз поник головой.
— Но рассказывать историю всего, что ты здесь видишь, слишком долго, и потому мы возвратимся к ней в другой раз. Во всяком случае, ты видишь, что твои предки и твой отец — oui, et ton p`ere aussi, quoiqu’il soit mort bien jeune! [93] — всегда и прежде всего помнили, что они всем сердцем своим принадлежат нашему милому, доброму, прекрасному отечеству!
— Oh, maman! la patrie! [94]
93
да, и твой отец, хотя он и умер очень молодым!
94
О, мама! отечество!
— Oui, mon ami, la patrie — vous devez la porter dans votre coeur! [95] A прежде всего — дворянский долг, а потом нашу прекрасную православную религию (si tu veux, je te donnerai une lettre pour l’excellent abb'e Gu'et'e * [96] ). Без этих трех вещей — что мы такое? Мы путники или, лучше сказать, пловцы…
— «Без кормила, без весла» * , — вставил свое слово Nicolas, припомнив нечто подобное из хрестоматии.
95
Да, мой друг, отечество — вы должны носить его в своем сердце!
96
если хочешь, я тебе дам письмо к милейшему аббату Гете.
— Ну да, c’est juste [97] , ты прекрасно выразил мою мысль. Я сама была молода, душа моя, сама заблуждалась, ездила даже с визитом к Прудону * , но, к счастью, все это прошло, как больной сон… et me voil`a!
— Oh, maman! le devoir! la patrie! et notre sainte religion! [98]
Ольга Сергеевна, в свою очередь, поникла головой и даже умилилась.
— Ты не поверишь, мой друг, как я счастлива! — сказала она, — я вижу в тебе это благородство чувства, это je ne sais quoi! Mais sens donc, comme mon coeur bondit et tr'epigne! [99] Нет, ты не поймешь меня! ты не знаешь чувств матери! Mais c’est quelque chose d’ineffable, mon enfant, mon noble enfant ador'e! [100]
97
верно.
98
И вот я тут! О, мама! долг! отечество! и наша святая вера!
99
Не знаю что! Посмотри, как сердце мое бьется и трепещет!
100
Это что-то невыразимое, мое дитя, мое благородное обожаемое дитя!
Этим торжество приема кончилось. За обедом и мать и сын уже болтали, смеялись и весело чокались бокалами, причем Ольга Сергеевна не без лукавства говорила Nicolas:
— А помнишь, душа моя, ты писал мне об одном городке Provins, который изобилует жасминами и розами; признайся, откуда ты взял это сведение?
— Maman! я получил его в театре Берга! Parbleu! on enseigne tr`es bien la g'eographie dans ce pays-l`a! [101]
Первое время мать и сын не могли насмотреться друг на друга. Ольга Сергеевна, как институтка, бегала по тенистым аллеям, прыгала на pas-de-g'eant; [102] Nicolas ловил ее и, поймавши, крепко-крепко целовал.
101
Право же! в этой стране хорошо преподают географию!
102
гигантских шагах.
— Maman! расскажите, как вы познакомились с papa?
— Папа был немного груб… но тогда это как-то нравилось, — слегка заалевшись, отвечает Ольга Сергеевна.
— Еще бы! Sacr'e nom! vous autres femmes! c’est votre id'eal d’^etre maltrait'ees! [103] Ну-с! как же ты с ним познакомилась?
— Мы встретились в первый раз на бале, и он танцевал со мной сначала кадриль, потом мазурку… Тогда лифы носили очень короткие — c’'etait presqu’aussi ouvert qu’`a pr'esent [104] — и он все смотрел… это было очень смешно!
103
Знаем мы вас, женщины! Вы любите, чтобы с вами грубо обращались.
104
они были почти так же открыты, как теперь.
— Еще бы не смотреть! est-ce qu’il y a quelque chose de plus beau qu’un joli sein de femme. [105] Ну-с, дальше-с.
— Потом он сделал предложение, а через месяц нас обвенчали. Mais comme j’avais peur si tu savais! [106]
— Еще бы! Кувырком!
— Колька! негодный! разве ты знаешь!
— Гм…
— Ведь тебе еще только шестнадцать лет!
— Семнадцатый-с… Я, maman, революций не делаю, заговоров не составляю, в тайные общества не вступаю… laissez-moi au moins les femmes, sapristi! [107] Затем, продолжайте.
105
что может быть прекраснее красивой груди женщины.
106
Но как я боялась, если б ты знал!
107
оставьте на мою долю хоть женщин, черт побери!
— Et puis!.. c’'etait comme une 'epop'ee! c’'etait tout un chant d’amour! [108]
— Да-с, тут запоешь, как выражается мой друг, Сеня Бирюков!
— Et puis… il est mort! [109] Я была как безумная. Я звала его, я не хотела верить…
— Еще бы! сразу на сухояденье!
— Ах, Nicolas, ты шутишь с самым священным чувством! Говорю тебе, что я была совершенно как в хаосе, и если бы у меня не остался мой «куколка»…
108
А потом… это была сказка! Это была песня любви!
109
А потом… он умер!
— «Куколка» — это я-с. Стало быть, вы мне одолжены, так сказать, жизнью. Parbleu! хоть одно доброе дело на своем веку сделал! Но, затем, прошли целые двенадцать лет, maman… ужели же вы?.. Но это невероятно! si jeune, si fra^iche, si pimpante, si jolie! [110] Я сужу, наконец, по себе… Jamais on ne fera de moi un moine! [111]
Ольга Сергеевна алеет еще больше и как-то стыдливо поникает головой, но в это же время исподлобья взглядывает на Nicolas, как будто говорит: какой же ты, однако, простой: непременно хочешь mettre les points sur les i! [112]
110
такая молодая, такая свежая, такая нарядная, такая хорошенькая!
111
Никогда не сделают из меня монаха!
112
поставить точки над i.