Том 10. Господа «ташкентцы». Дневник провинциала
Шрифт:
— Maman! вы странная! вы лучшая из матерей, но вы не понимаете меня. *
— Ah! les hommes sont bien m'echants! [140] они так искусно расставляют свои сети, что я не могу… нет, нет, не могу не дрожать за тебя. И потому, если б когда-нибудь, по какому-нибудь случаю, тебя постигло искушение… *
— Parbleu! je voudrais bien voir! * [141]
140
Ах! люди очень злы!
141
Черт возьми! желал бы я посмотреть!
— Не шути этим, Nicolas! Люди вообще коварны, а нигилисты — это даже не люди… это… это злые духи, * — et tu sais d’apr`es la Bible ce que peut un esprit malfaisant [142] . A потому, если они будут тебя искушать, вспомни обо мне… вспомни, мой друг!.. и помолись! La pri`ere — c’est tout [143] . Она даст тебе крылья и мигом прогонит весь этот cauchemar de moujik [144] . Дай мне слово, что ты исполнишь это!
142
а ты знаешь по Библии, что может злой дух.
143
молитва — это всё.
144
мужицкий кошмар.
— Maman! вы странная!
— Нет, дай мне слово! успокой меня!
— Даю вам миллион триста тысяч слов, что каждый из этих злых духов, при первом свидании, получит от меня такую taloche [145] , что забудет в другой раз являться с предложениями! О! я эти революции из них выбью! Я их подтяну!
Nicolas надувается и вскакивает; глаза его искрятся; лицо принимает торжественное выражение. Он таким орлом прохаживается по зале, как будто на него возложили священную обязанность разыскать корни и нити, и он, во исполнение, напал на свежий и совершенно несомненный след.
145
взбучку.
— Maman! — произносит он важно, — желаете ли вы, чтоб я открыл перед вами мою profession de foi? [146]
— Mon fils! [147]
— Alors 'ecoutez bien ceci [148] . Я консерватор; я человек порядка. Et en outre je suis l'egitimiste! L’ordre, la patrie et notre sainte religion orthodoxe — voici mon programme `a moi [149] . Что касается до нигилистов, то я думаю об них так: это люди самые пустые и даже — passez-moi le mot [150] — негодяи. Ils n’ont pas de fond, ces gens-l`a! ils tournent dans un cercle vicieux! [151] Надеюсь, что теперь вы меня понимаете?
146
свои убеждения?
147
Мой сын!
148
В таком случае слушайте.
149
И кроме того, я легитимист! Порядок, отечество и наша святая православная вера — вот моя программа.
150
простите за выражение.
151
У этих людей нет никаких основ! они вертятся в заколдованном кругу!
— Какой ты, однако ж…
«Умный», хотела сказать Ольга Сергеевна, но вдруг остановилась. Она совсем некстати вспомнила, что даже ее покойный Пьер («le pauvre ami! [152] он никогда ничего не знал, кроме телесных упражнений!») — и тот однажды вдруг заговорил, когда зашла речь о нигилистах. «И, право, говорил не очень глупо!» — рассказывала она потом об этом диковинном случае его товарищам-кавалеристам.
A Nicolas между тем надувается все больше и больше.
152
бедный друг!
— Благодаря моему воспитанию, — ораторствует он, — благодаря вам, ma noble et sainte m`ere, la ligne de conduite que j’ai `a suivre est toute trac'ee. Cette ligne — la voici: [153] желай в пределах возможного, беспрекословно исполняй приказания начальства, будь готов, et ne te m^ele pas de politique [154] . Один из наших гувернеров сказал святую истину: nul part, a-t-il dit, on n’est aussi tranquille qu’en Russie! pourvu qu’on ne fasse rien, personne ne vous inqui`ete!! [155] A в переводе это значит: не возносись, не пари в облаках — и никто тебя не тронет. Но если ты желаешь парить — что ж, милости просим! Только уж не прогневайся, mon cher, если с облаков ты упадешь где-нибудь… o`u cela ne sent pas la rose! [156]
153
моя благородная и святая мать, линия поведения, которой я следую, вполне ясна. Эта линия — следующая.
154
и не вмешивайся в политику.
155
нигде так спокойно не живется, сказал он, как в России! лишь бы ничего не делать, никто тебя не тронет!!
156
где не пахнет розами!
— Merci! merci, mon fils! — страстно произносит Ольга Сергеевна.
Но Nicolas не слушает и, постепенно разгорячаясь, несколько раз сряду повторяет:
— Oui, dans cet endroit-l`a cela ne sentira pas la rose… je le garantie! [157]
Мало-помалу, раздражаясь собственною фантазией, он вступает в тот фазис, когда человеком вдруг овладевает какая-то нестерпимая потребность лгать. Он останавливается против maman, несколько времени смотрит на нее в упор, как будто приготовляет к чему-то необычайному.
157
Да, там розами пахнуть не будет… за это я ручаюсь!
— Вы знаете ли, maman, что это за ужасный народ! — восклицает он, — они требуют миллион четыреста тысяч голов! * Je vous demande, si c’est pratique! [158]
С минуту и мать и сын оба молчат, подавленные.
— Они говорят, что наука вздор… la science! [159] что искусство — напрасная потеря времени… les arts! [160] что всякий сапожник в сто раз полезнее Пушкина… * Pouschkinn!
158
Я спрашиваю вас, целесообразно ли это!
159
наука!
160
искусства!
Новая минута молчания.
— Они отвергают брак, ils vivent comme des chiens avec leurs chiennes! [161] Они не признают таинств, религии, церкви… notre sainte 'eglise orthodoxe! Et vous me demandez, si je suis nihiliste!! [162]
Ольга Сергеевна не может больше владеть собой и бросается к Nicolas.
— Nicolas! Я вижу! я все теперь вижу! Tu es un noble et saint enfant! [163] но скажи, ты знал? ты знал кого-нибудь из этих страшных людей? — с каким-то ужасом спрашивает она.
161
они живут, как кобели со своими суками!
162
нашей святой православной церкви! И вы спрашиваете меня, не нигилист ли я!
163
Ты благородный и святой мальчик!
— Maman! Я видел одного из них на Невском: il 'etait mal peign'e, pas du tout lav'e… [164] и от него пахло!
— L’horreur! [165]
Политическая программа Nicolas не только успокоивает Ольгу Сергеевну, но даже внушает ей уважение к сыну.
— До сих пор я только любила тебя, — говорит она, — теперь я тебя уважаю! *
На что Nicolas со всем энтузиазмом пламенной души отвечает:
164
плохо причесан, неумыт.
165
Ужас!
— Oh! ma noble et sainte m`ere! mais sentez donc! sentez, comme mon coeur bondit et tr'epigne [166] .
Вообще «куколка» доволен собой выше всякой меры. Во-первых, благодаря maman, он узнаёт, что он консерватор (до сих пор все его политические убеждения заключались в том, чтобы не пропустить ни одного праздничного дня, не посетивши театра Берга) и что ему предстоит в будущем какая-то роль; во-вторых, слова Ольги Сергеевны об уважении окончательно возносят его на недосягаемую высоту. Он целые дни ходит в забытьи, целые дни строит планы за планами и, наконец, делается до того подозрительным, что впадает почти в ясновидение.
166
О! моя добрая святая мать! попробуйте! попробуйте, как бьется и трепещет мое сердце.