Чтение онлайн

Завтрак, обед, ужин всегда сытны и вкусны. Вечером ждет его прибранная комнатка, заправленная лампа, взбитая постель. После ужина он опять помогает по хозяйству. А когда переделано и мужское и женское дело, все выходят на крылечко и разговаривают о чем-нибудь. Как бывает в ожидании скорой разлуки, все стараются и побольше рассказать, и побольше выспросить.

Порассказать у каждого есть о чем. Урсанах ежедневно выезжает из дому то в бригады, то в Главный стан, и к нему скачут постоянно с новостями: напали волки, подрались кони, перепутались табуны, повздорили табунщики; он ведет дела с сотнями людей, с тысячами лошадей, а ведь не только каждый человек, но и каждый конь — особый нрав, история, происшествия.

У Аннычах свои дела и новости. Что ни день в ее косяках появляются два-три жеребенка. Их надо принять и потом знать про всякого, здоров ли, хватает ли ему молока, как любит его мать, не обижают ли другие жеребята и взрослые кони. При пяти косяках новости валят, как дым от костра с сырыми дровами.

И у Тойзы, когда на руках дом, корова, гуси, кроме того в доме постоянно бывают заводские и приезжие люди, тоже немало интересного.

А про Конгарова нечего и говорить: он будто прожил десятки жизней, знает даже то, что скрыто тысячи лет назад в могилах.

Весна. Кони пасутся на холмах. До Белого оттуда час-полтора быстрой гоньбы, и раньше Аннычах приезжала домой только по выходным дням. На пастбище есть передвижной домик — бригадный стан, кроме того несколько земляных станов, — и уголок для сна, для отдыха всегда близко. Теперь Аннычах приезжает домой почти каждый день. Чтобы повидаться, поговорить с Конгаровым, для нее не в тягость два-три лишних часа в седле. И только через порог — сразу же Конгарову:

— Нашли что-нибудь? Покажите! Расскажите!

Находки довольно однообразны, чаще всего небольшие «писаницы» на курганных плитах: конь, всадник, лучистый круг солнца. И не так они сами по себе интересуют девушку, как то, что рассказывает в связи с этим Конгаров. Его рассказы подобны волне, какую создает камень, брошенный в воду: камень коснется воды только в одном месте, а волна пробежит по всей водной шири; Конгаров начнет с маленькой фигурки коня, вырезанной на курганной плите, а где остановится — никогда не угадаешь.

…День, когда был пойман и оседлан человеком первый конь, равен тому, когда взлетел первый самолет.

Пеший человек, ютившийся до того вблизи рек и озер, где ловил рыбу и подстерегал зверей на тропах к водопою, в коне получил крылья и двинулся в недоступные прежде леса, горы и степи междуречий. Из охотника и рыболова он сделался скотоводом, из жителя, знающего только свой маленький угол, — открывателем новых далеких земель.

Озера и даже моря перестали быть неодолимой преградой — конный человек объезжал вокруг них; перед ним открылись все земли, какие не разделены меж собой океанами.

Племена, народы, ранее и не подозревавшие друг о друге, завели обмен продуктами, открытиями, изобретениями, мыслями; начались великие передвижения, переселения, войны, смешение народов и образование новых.

Можно сказать, что половину, если не больше, длинного и трудного пути из первобытного состояния в современное люди проделали на коне.

Конь — первый двигатель. Он переносил тяжести, вертел машины, перевозил целые народы. Он — и пастух, и пахарь, и охотник, и воин. Ни одно из животных не имеет такого трудового — «человеческого» — опыта, через какой прошел конь.

Хакасы овладели конем в глубокой древности. Тысячи лет назад благодаря коню они уже наладили общение со всеми соседними народами. Хакасские товары были известны уже по всему простору среднеазиатских, сибирских, волжских и черноморских степей. А в Хакассию шли товары из тех мест.

В курганах рядом с местными изделиями — посудой, оружием, украшениями — нередко встречаются изделия, привезенные за много тысяч километров.

С давних пор и поныне среди всех животных — помощников и друзей человека — своим лучшим другом, первым любимцем хакасы считают коня.

В «писаницах» самые частые изображения — солнце и конь.

В легендах, сказаниях, песнях вслед за словом о вождях, мудрецах и богатырях народа идет слово о коне.

В пору древних представлений, что и после смерти человек будет где-то жить, хакасы зарывали вместе с покойником самое необходимое, без чего не представляли себе жизни: пищу, оружие и нередко коня.

Все рассказы Конгарова, даже малопонятные археологические записи, которые он ей читал, Аннычах слушала с поощряющим, радостно-жадным лицом: говорите, говорите, читайте!

— Дай человеку отдохнуть! — частенько пожуривала ее Тойза. — Возьму вот ремень и выпорю на глазах у него. Каково будет?

Но девушка не видела за собой вины.

— Он набивается сам: «Посмотри-ка, что я нашел! Хочешь — научу фотографии?» Если я надоела, не набивался бы.

— Когда сам — ладно. А ты не приставай. Нехорошо. От тебя не только человек — камень устать может.

Журит-журит, а потом вспомнит себя маленькой и махнет рукой: «Такая же была любопытная. Спать — хоть кнутом укладывай». И теперь порой увидит, что Конгаров вернулся с тем особенным светлым лицом, какое бывает у него при удаче, и тоже, как Аннычах:

— Ну-ка, ну-ка… покажи! Расскажи!

— А что, если мы прогуляемся?.. — сказал после ужина Степан Прокофьевич.

— Вот дожили — погулять за грех считаем, — отозвалась Нина Григорьевна, ушла в свою комнату, а погодя немного вернулась переодетой.

— Ишь ты как… — удивился он, оглядывая ее серый праздничный костюм и зеленый, красиво повязанный шарф. — С чего?

Вместо ответа Нина Григорьевна спросила, играя концами шарфа:

— Помнишь?

— Нет. Чем знаменит?

Она взяла один конец шарфа так, что получилось вроде крыла птицы, и обняла этим крылом мужа за плечи.

— Тоже не помнишь?

— Там… в Черноводье под тополем? — сказал он не очень уверенно и удивился: — Все жив?

— Берегу: он у нас обручальный. — Она многозначительно вздохнула. — Как-то поживает наш тополь?..

…Шли округ поселка, чтобы не было никаких встреч, и вспоминали родное село Черноводье под Курском.

В детстве Степан Прокофьевич работал у кулака батрачонком. Перед окнами хозяйского дома росли тополя. Каждый год поздней осенью либо ранней весной их подрезали. Маленький Степа с болью глядел на эти деревья: много лет изо всех сил рвутся они к солнцу, к небу, в вольный ветер, который летает над крышами домов, — и все напрасно. Они представлялись ему узниками с обритыми головами.