Чтение онлайн

Самое правильное, может быть, уступить место парторга другому и целиком отдаться работе в конюшнях. Она мысленно представила, как это будет. Оросительная сеть на Биже готова. Но зачем-то опять приехали Иван Титыч и Миша Коков. В конторе за полночь горят огни. Там, наверно, обсуждают строительство на Камышовке. Она, приподнявшись на цыпочки, с завистью глядит в высокое конское окошечко на огни конторы. Ее туда не позвали, там она не нужна. Но вот огни потухли. Люди, продолжая не то спорить, не то мечтать — издали не разберешь этого, — расходятся по домам. Но и там — можно догадаться по теням на занавесках — они еще долго разговаривают, волнуются. Куда-то быстро убегает легковая машина.

На крылечке конторы появляется Ионыч. Она торопливо идет к нему и спрашивает, не знает ли он, какое было совещание, куда ушла машина. Ионыч говорит смутную путаницу из случайно услышанного и собственных домыслов. Ничего не узнав, она уходит в конюшни.

«Нет. До этого я не доведу себя, научусь летать», — как клятву, сказала она, обернулась на сына, прислушалась к его дыханию. Мальчик спал. Тогда отложила книгу, отдернула занавеску и, глядя на яркую, почти режущую глаза луну, задумалась о муже.

Она не ждала его. Давно уже было получено извещение, что он убит под Вязьмой во время налета вражеской авиации на госпиталь, в котором он работал врачом. И думала теперь не о встрече, не о жизни с ним, а надо ли еще скрывать его смерть от детей. Для них он был живым и только затерялся где-то. «Возможно, и прав Ятим, что лучше не ждать. Но это тогда, когда есть кого ждать. А так ли, когда ждать некого? Не лучше ли все-таки ждать?» — и ничего не решила.

Рано утром Домна Борисовна и Степан Прокофьевич выехали в районный центр. Когда они прибыли туда, половина городка еще спала: окна закрыты ставнями, занавесками, магазины на замках, тени от домов, лабазов, заборов во много раз больше самих строений.

— Мы, кажется, перестарались, — сказал Степан Прокофьевич.

Но Чебодаев был уже на работе. Он только накануне вернулся из поездки по району и до того, как пойдут посетители, хотел разобраться в бумагах, накопившихся без него. Было нерадостно: нигде ни капли дождя, всходы хилые, редкие и уже начинают увядать, еще неделя-две засухи, и тогда во многих местах неизбежно делать пересев.

Чебодаеву доложили, что к нему приехали директор и парторг конного завода.

Он встал и встретил их словами:

— А я уже начал думать, что у вас потух огонек.

— Пока горит еще, хотя заливают со всех сторон, — сказал Лутонин.

— А что такое? Но сперва садитесь! — Чебодаев показал на стулья, стоявшие перед его столом, отодвинул свои бумаги и облокотился одной рукой, приготовясь слушать.

Степан Прокофьевич рассказал, что уполномоченный треста считает орошение делом «Водстроя», а «Водстрой» никаких неплановых сооружений сейчас не берет. Но есть еще выход — несколько задержать посевную, и тогда завод построит оросительную сеть своими силами. И Лутонин подробно изложил этот план.

Выслушав, Чебодаев спросил, записан ли план на бумаге. Лутонин вручил ему проект, смету, объяснительную к ним записку, а Домна Борисовна протокол с постановлением заводского партбюро.

Документы надо было просмотреть, и Чебодаев решил:

— Сделаем так: пока идите по вашим другим делам, а через два-три часа снова ко мне.

И начал читать. С каждой новой страницей он убеждался, что в руках у него открытие, важное не только для конного завода, но для всего района, даже области. В год-два и в пятилетку один «Водстрой» не сумеет оросить всю Хакассию. И нечего ждать его. Ведь каждый колхоз, совхоз своими силами может сделать так же, как придумали коневоды.

Когда Степан Прокофьевич с Домной Борисовной вновь пришли к Чебодаеву, у него сидели второй секретарь райкома, председатель райисполкома и заведующий отделом сельского хозяйства.

— Мы ознакомились с вашими документами, — сказал Чебодаев. — Теперь у нас есть вопросы.

Спросили, кто составлял проект, под чьим руководством пойдет строительство.

Лутонин показал решение ученого совета Опытной станции о помощи конному заводу.

— Все будет так, как расписано здесь? — Чебодаев хлопнул рукой по проекту.

Степан Прокофьевич ответил:

— Постараемся сделать быстрей и лучше.

— Что ж, товарищи, одобрим?

Второй секретарь, председатель райисполкома и заведующий сельскохозяйственным отделом утвердительно кивнули и встали: они спешили на поля.

— Но учтите, — Чебодаев повернулся к Лутонину и Домне Борисовне, — чтобы ваш опыт не получился комом, как первый блин, а стал примером. Он крайне важен для всего нашего района.

Оставалось только согласовать новые сроки посевной с трестом.

К вечеру того же дня Степан Прокофьевич приехал в город, к Рубцевичу.

— С чем пожаловали так экстренно? — спросил тот, нехотя опускаясь в кресло, — он уже пересидел в конторе несколько часов и собирался уходить домой, — потом добавил насмешливо: — Опять с орошением?

— Угадали.

Степан Прокофьевич начал выкладывать из портфеля на стол разные бумаги и говорил при этом, что природные условия конного завода суровы, но не бедны; тот тупик, в котором топчется завод все время своего существования, к которому уже привыкли и считают безвыходным, на самом деле создан негодным, близоруким хозяйствованием: сами бренчали, как придется, а обвиняли балалайку. Свои слова он подкреплял цифрами и справками из отчетов по конному заводу, из научных работ Опытной станции, из проекта и сметы оросительных сооружений на Биже.

Сначала Рубцевич многое пропускал мимо ушей, его блекловолосая взлохмаченная голова дергалась от досады: «Не толки воду в ступе!» Природные условия, состояние хозяйства были везде почти одинаковы и твердили о них Рубцевичу устно и письменно каждый день. Когда же Степан Прокофьевич заговорил о переводе своего хозяйства на искусственное орошение, когда в его речи мелькнуло выражение: «Делаю поворот руля», — Рубцевич достал записную книжку и начал что-то помечать. Голова уже не дергалась, на лице появилось выражение острого придирчивого интереса.

— А вы где служите? — вдруг перебил он Лутонина таким голосом, будто и в самом деле не знал этого.

— Странный вопрос, — удивился тот. — Я не шутить приехал к вам.

— Самый нормальный. На конном заводе или в «Водстрое»? Мне сдается, что в «Водстрое».

— Служу Советскому Союзу, — по-военному отчеканил Степан Прокофьевич.

— Мы все служим ему. Но «Водстрой» не разводит лошадей. А почему конный завод должен рыть каналы?

— Потому что без каналов завод станет и бесконным.