Чтение онлайн

В то время как это движение терпело неудачу, маршал Ней прибыл в Лон-ле-Сонье, где находилась его главная квартира. Он все еще был сильно раздражен против «человека с острова Эльбы и его безумного предприятия». Но вокруг него все предвещало отпадение вверенных ему войсковых частей. 14 марта 76-й линейный полк, шедший во главе его небольшой армии, перешел на сторону Наполеона. Другие полки готовы были последовать этому примеру. Ней, увлеченный общим порывом, признал императора и привел ему свои войска.

Возвращение Наполеона в Тюильри. Тщетно Людовик XVIII заменяет Сульта Кларком; тщетно на заседании 16-III, где присутствовал король, его приветствуют обе палаты; тщетно созывает он генеральные советы, призывает к оружию 3 миллиона солдат национальной гвардии, сосредоточивает одну армию, под командой герцога Беррийского, в Вильжюиве, другую, под командой герцога Орлеанского, — на севере: Наполеон, как он сам это предсказал, продолягает свой путь без единого выстрела. Армия его растет с каждым переходом, вследствие присоединения посланных против него полков. Дорогой за ним идет толпа крестьян; обитатели каждой деревни провожают императорское войско до ближайшей деревни, где их сменяет новый поток народа. 13 марта Наполеон выступает из Лиона и ночует в Маконе, 14-го он в Шалоне, 15-го в Отене, 16-го в Аваллоне, 17-го в Оксере, 19-го в Пон-сюр-Ионн. 20-го утром он прибывает в Фонте-небдо. В тот же день, в 9 часов вечера, он водворяется в Тюильри. Над дворцом, накануне покинутым Людовиком XVIII, уже с полудня развевалось знамя революции и империи.

Оценка этих событий. Восстановление Империи рассматривается обыкновенно как результат чисто военного движения, сходного с мятежами преторианцев или с испанскими пронунсиаменто [116] . Это совершенно не соответствует истине. Переворот 1815 года — народное движение, поддержанное армией. Революционная эмблема — трехцветная кокарда 1789 года — увлекла народ, уязвленный заносчивостью, угрозами, требованиями священников и дворян, претендовавших на возвращение им их имуществ. Солдаты, по прежнему оболгавшие своего императора, трепетали при мысли, что им придется стрелять в него, и давали себе клятву не делать этого, но, утратив в силу долгой привычки к дисциплине собственную волю, не высказывались открыто, пока не почувствовали поддержки со стороны населения.

Повсюду во Франции, по крайней мере в течение первых двух недель, — а ведь позднее дело уже было решено, — отпадению войск предшествовали манифестации крестьян и рабочих. 1 марта солдаты 87-го полка заключают в Антиб-скую цитадель 25 гренадеров старой гвардии; на другой день жители Грасса приносят императору фиалки. Население Гапа не дает генералу Ростоллану принять меры к обороне города от Наполеона; генерал отводит свои войска в Эмбрен; они послушно идут за ним, — а тем временем в покинутом ими городе уже приветствуют Наполеона. В Сен-Бонне хотят бить в набат, чтобы собрать тысячу вооруженных горцев в подкрепление маленькому эльбскому отряду. В ущелье Лаффрэ крестьяне раздают воззвания императора солдатам 5-го линейного полка; те вначале не решаются брать их. Против войск генерала Маршана, двигающихся в авангарде императора, выступают 2000 жителей Дофине, вооруженных вилами и старыми ружьями. Гренобльские ворота высаживают каретники. Баррикаду на Лионском мосту разрушают рабочие из предместья Гильотьер, занятые в шелкоткацкой промышленности. В Вильфранше нет ни одного солдата, зато тысячи крестьян ждут императора у «дерев свободы». Рабочие города Невер призывают к отложению проходящие через город полки. В Шалон-сюр-Сон народ останавливает артиллерийский обоз, лредназначенный для армии графа д Артуа. «Во Франш-Конте, — говорит подполковник Прешан, — войска можно было бы удержать, если бы их оставить в казармах; но как только они пришли в соприкосновение с народом, все было потеряно». Полковник Бюжо писал военному министру: «Я беру на себя ответственность за то, что остановил свой полк в Аваллоне. Если бы я двинулся дальше, мне пришлось бы опасаться, как бы дух населения не заразил моих солдат, до сего времени хорошо державшихся». Префект департамента Эна в ужасе сказал Нею: «Мы присутствуем при новой революции».

Ненависть крестьян к старому порядку и преклонение солдат перед императором объединили их в общем деле. Народ и армия охвачены были одним и тем же порывом и, безраздельно доверяя друг другу, рука об руку шли навстречу Наполеону. Вот в чем объяснение его столь легкого и быстрого успеха, этого поразительного триумфального шествия от бухты Жуан до Парижа.

С этой точки зрения возвращение с острова Эльбы — эпическое событие, которое называли «одним из самых удивительных подвигов, о каких когда-либо повествовали история и мифология» — несколько теряет свою «чудесную» окраску. Не все было достигнуто только одним обаянием «серого сюртука». Если принять во внимание дух, господствовавший в то время в народе и в армии, то создается мнение, что предприятие императора не могло не увенчаться успехом. С той минуты, как Наполеону удалось ступить на французскую территорию ему уже никого не приходилось опасаться, разве лишь нескольких бригад жандармерии, шаек фанатиков-провансальцев да королевской гвардии. 1100 человек было достаточно для защиты от жандармов. Выбрав путь через Альпы, Наполеон: ускользал от провансальцев. Что касается королевской гвардии, то, чтобы добраться до Лиона, ей надо было совершить двенадцать десятимильных переходов. Прежде чем она смогла бы вступить в дело, батальон острова Эльбы успел бы превратиться в маленькую армию.

Не раз было сказано, что одного ружейного выстрела иа рядов войска было бы достаточно, чтобы остановить продвижение Наполеона. Это возможно, но не бесспорно, потому что старая гвардия наверное не ответила бы на этот выстрел, и сражение все-таки было бы избегнуто. Во всяком случае» вызвать этот роковой по своим последствиям выстрел было бы делом весьма трудным. В ущелье Лаффрэ капитан Рандон отдал команду стрелять, однако не выхватил у солдата, ружья и не выстрелил сам. На гренобльских бастионах у пушек, заряженных картечью, стояли и офицеры-роялисты. Но ни у одного из них нехватило решимости поднести к орудию зажженный фитиль. Они знали, «что будут растерзаны в клочья своими же канонирами». В Лионе Макдональд не нашел человека, готового выстрелить первым, ни среди солдат милиции, ни среди королевских волонтеров, ни даже — за деньги — среди подонков населения; и хотя маршал дал себе слово сделать это лично, однако он, так же как и все другие военачальники, утратил решимость, когда, окруженный своими мятежными полками, встретился лицом к лицу с императорским авангардом и услыхал в поднявшем возмущение городе громкие клики народа «Да здравствует император!»

Бонапартистская реставрация. Вернувшись в Тюильри, Наполеон поторопился переменить декорацию. Дамам императорского двора, с восторгом приветствовавшим его в достопамятный вечер 20 марта, пришлось лишь сорвать прикрепленные повсюду бурбонские лилии, из-под которых опять выступили наружу наполеоновские пчелы. Император снова призвал прежних своих советников. Маре. опять стал статс-секретарем, Декрэ вернулся к управлению флотом, Годэн сделался министром финансов, Молльен — главным казначеем. Камбасересу временно поручено было министерство юстиции. Кларк удалился вместе с Людовиком XVIII; после недолгих колебаний военное министерство принял Даву. Но Савари отказался от министерства полиции. Опять всплыл Фуше. Он делал вид, что участвовал в заговоре в пользу Наполеона; со всех сторон императору внушали, что Фуше — незаменимый человек. Ничуть не обманываясь на его счет, Наполеон, однако, оставил его при себе, чтобы лучше следить за ним. Можно сказать, что, поступив таким образом, Наполеон поселил измену в собственной своей прихожей. Коленкур, честнейший человек, чувствовал, что вскоре снова загрохочут пушки, — ему хотелось опять приняться за военное ремесло. Наполеон воззвал к его преданности, и Коленкур согласился взять на себя руководство иностранными делами. Карно сделался министром внутренних дел: его приглашение являлось уступкой либеральной партии.

Сопротивление на местах; восстание в Вандее. Наполеон был пока еще признан только в тех департаментах, через которые он прошел. Но весть о его триумфальном шествии облетела всю Францию. Всюду вновь появлялась трехцветная кокарда, а белое знамя исчезало. Это происходило с быстротой молнии. Эксельманс преследовал королевскую гвардию по пятам вплоть до самого Лилля, где она была, наконец, рассеяна. Мортье, некоторое время колебавшийся, изъявил покорность императору. Сюше добился того, что власть Наполеона была единодушно признана в Страсбурге; того же достигли Журдан — в Руане, Ожеро — в Валенсии, адмирал Вуве — в Бресте. Сопротивление на местах было быстро сломлено.

В Бордо герцогиня Ангулемская — «единственный храбрый человек во всей королевской семье» — объезжала казармы, тщетно пытаясь вызвать клики «Да здравствует король!» Ей пришлось вместе с мэром Леншем снова уйти в изгнание. Клозель провозгласил в Лионе власть императора. В Тулузе Витроль и герцог Ангулемский пытались устроить центральное правительство и набрать рекрутов-роялистов. Записалось несколько дворян и студентов. Но* как только роялистские заправилы покинули Тулузу, там водружено было трехцветное знамя: генерал Шартран заставил признать Наполеона во всем верхнем Лангедоке.

Область Роны оказала более продолжительное сопротивление: при содействии генералов Компана и Эрнуфа Массена организовал отряд роялистов, который двумя колоннами прошел вверх по берегам Роны и при Лориоле разбил небольшой отряд солдат, верных императору. Но роялисты были хозяевами только в своем постоянном лагере (в бассейне Роны). Всюду вокруг них вспыхивали восстания. Груши, посланный в Лион, принял энергичные меры к подавлению каких бы то ни было волнений. Роялисты, оттесняемые все далее и далее, вынуждены были капитулировать в Ла Палюд (8 апреля). Герцогу Ангулемскому, которого, невзирая на капитуляцию, думали одно время удержать в качестве заложника, было разрешено сесть на корабль в Сетте. Массена принес повинную.

В Вандее сопротивление грозило перейти в гражданскую войну. Прежде всего герцог Бурбонский и генерал д Оти-шан разожгли старинную ненависть «белых» (роялистов) к «синим» (так назывались республиканские войска, усмирявшие Вандею в эпоху революции). Стали формироваться отряды шуанов; роялисты умело использовали ненависть местного крестьянства к военной службе. Твердость генерала Фуа смутила роялистов. Герцог Бурбонский морем отплыл в Испанию; в пять дней мир был восстановлен. Но несколько позднее другое, более опасное восстание вызвало сильное беспокойство: д'Отишан, Сюзанне и Сапино подняли ряд областей; пламя восстания охватило Вандею, Бретань, Анжу я Мэн. Масса бродяг, нищих, предпочитавших «искать хлеб, лишь бы не зарабатывать его», восстали под знаменами короля. Для командования этой шайкой Людовик XVIII послал молодого маркиза де Ларош-Жаклена; в течение всего апреля летучие отряды солдат, жандармов и пограничников ничего не могли с ней поделать, — города находились в опасности. Маршала Даву умоляли не посылать в армию частей из западных областей, известных своим отвращением к рекрутскому набору. Фуше, обещавший императору покончить с этим восстанием, поручил графу де Маларти, бывшему начальнику штаба мэнской армии, убедить мятежных вождей, что восстание пока еще преждевременно, что оно скорее повредит, нежели принесет пользу Бурбонам; Маларти сумел добиться замирения. Один только Ларош-Жаклен продолжал сражаться; он был убит во время стычки с колонной генерала Траво (май 1815 г.). Вся остальная Франция, казалось, признала Империю.