Том 3. Стихотворения
Шрифт:
Сказ о камнях
Месть Солнца
Египетское Сказание
Некогда солнечный Ра, Из золотого чертога, Праведно правил людьми. Но остудилась игра Крови горячего бога, – Это сказанье пойми. В лете стихает перо, Море синеет в покое, Ра утомился от бурь. Кости его – серебро, Тело его – золотое, Волосы – камень лазурь. Люди узнали про то, Люди его поносили, В мыслях погасла свеча. Только не ведал никто, Как и в притихнувшей силе Хватка огней горяча. Ра созывает богов, К богу воззвал Океана, В бездне откликнулся Нун. Старший, основа основ, Знал он, как утро румяно, Ра в Океане был гон. Солнце, когда-то дитя, В Нуне качалось туманном, Солнце возникло из вод. Море, волной шелестя, Гулом гудя необманным, Слышит, коль кто позовет. «Старший, Владыка морей, Боги, окружные ныне, Вот моя жалоба к вам. Люди суть слезы очей, Люди – песчинки пустыни, Люди – прибавка к мирам. Создал их оком моим, Люди на Солнце возстали, Что же мне сделать с людьми?» Нун, он всегда нелюдим, В пенной воскликнул печали: «Солнце, совет мой прими! Сын мой, ты выше Отца, Жаркий пребудь на престоле, Людям же око пошли!» Сделалось! Зной – без конца. Люди от жара и боли, Вьются как черви в пыли. Из городов, деревень, Люди бежали в пустыни, Око догонит везде. Где хоть малейшая тень? Зной не смягчается ныне И при Вечерней звезде. Око, покинувши Ра, Стало горячей богиней, Стадо красивой Гатор. Ждать ли сожженным добра, Тронутым молнией синей, Знающим пламенный взор? Чувствует Ра в полумгле, Солнцу Гатор – благовестье, Око вернулось назад. «Я – Красота на Земле, Огненный суд для бесчестья, Я – сожигающий взгляд!» Солнце увидело месть, Целый Египет – как жатва, Люди кругом сожжены. Жертв обгоревших не счесть. Мыслит: «да кончится клятва, Жатва красивой жены!» Пьянственный сок ячменя Выжать велел изобильно, В сок тот прибавить гранат. К утру горячего дня, Всюду, где было так пыльно, Красный забил водопад. Всюду, – на вид, – на полях Кровь на четыре сажени, Новый Египту убор. С жаждой в зажженных очах, В жажде живых наслаждений Пьет и пьянеет Гатор. Так налилась красота Этого призрака крови, Что позабыла людей. Спит. И светла высота. В сердце есть дали и нови. В мире есть свежесть дождей. Все же ушел от Земли, И навсегда – в отдаленьи, Жгущий и греющий Ра. Повести Солнца внемли. Солнцу молись в песнопеньи. Помни, что было вчера. Строитель
…Но будет час, и светлый Зодчий,
Раскрыв любовь.
Мое чело рукою отчей
Поднимет вновь.
1
Атлантида потонула, Тайно спрятала концы. Только рыбы в час разгула Заплывут в ее дворцы. Проплывают изумленно В залах призрачных палат. Рыбий шабаш водят сонно И спешат к себе назад. Лишь светящееся чудо, Рыба черный солнцестрел, От сестер своих оттуда В вышний ринется предел. Это странное созданье Хочет с дна морей донесть Сокровенное преданье, Об атлантах спящих весть. Но как только в зыби внидетс В чуде – чуда больше нет, Чуть верховный мир увидит, Гаснет водный самоцвет. Выплывает диво-рыба, В ней мертвеет бирюза, Тело – странного изгиба, Тусклы мертвые глаза. И когда такое чудо В море выловит рыбак, Он в руке горенье зуда Будет знать как вещий знак. И до смерти будет сказку Малым детям возвещать, Чтобы ведали опаску, Видя красную печать. Детям – смех, ему – обида. Так в сто лет бывает раз. Ибо хочет Атлантида Быть сокрытою от нас. 2
Я долго строил башню Вавилона. Воздвиг ее, как бы маяк морской. Один в ночах, по свиткам небосклона, Прочел строку за светлою строкой. Мне Зодиак явил сплетенье смысла, Что скрыт от спящих, там внизу, людей. Алмазные внеся в таблицы числа, Я магом был, звезда меж звезд, Халдей. Упился тайной, властвуя царями, Народы на народы посылал. И были царства мне в ночах кострами, И выпил я пурпуровый фиал. Когда же царь один хотел быть выше, Нем я, кем все держалися цари, Почаровал с высот я в лунной нише, И царь надменный умер до зари. Другой же, не поняв, что перемена Властей – в уме того, кто звездочет, Возмнил себя скотом, и ел он сено, А я смотрел, как Млечный Путь течет. Но вот, но вот, хоть всех я был сильнее И тайну тайн качал в моих ночах, Не полюбила вещего Халдея Истар земли с вселенною в очах. И, как горит блестящая денница Не солнцу, а себе или луне, Как к белой птице белая льнет птица, Лишь труп ее был чарой предан мне. Под месяцем, ущербно-наклоненным И заострившим в смертный бой рога, С отчаяньем, с восторгом исступленным, Я внял, что Вечность бьется в берега. Но я-то был бездонный и безбрежный, Лишь Я ночное было мой закон, – И я ласкал тот труп немой и нежный, И, взяв свое, я проклял Вавилон. Я произвел смешение языков, Людей внизу в зверей я превратил, И пала башня в слитном гуле кликов, И падал в вышнем небе дождь светил. Мой Вавилон, с висячими садами, Мой Вавилон, в венце блестящих звезд, Несытый, хоть пресыщенный страстями, – Ты пал, – река бежит, – но сорван мост. 3
Я красивее проснулся, выйдя снова из могил, По желанью Озириса, там, где свежий дышит Нил. Я в веселые охоты устремил свой юный дух, Мне служили бегемоты, чада творческих Старух. Полюбив, как бога, солнце, жизнь приняв как все – мое, Я метал в вождей враждебных меткострельное копье. И от севера до юга, от морей до жарких стран, Улыбалась мне подруга, изгибая стройный стан, Строя пышные гробницы, так я пляску полюбил, Что и в смерти мне плясуньи говорят о пляске сил. От земного скарабея я узнал, как строить дом, Я от сокола разведал, мне идти каким путем. Я искусству жаркой схватки научился у быка, И в любви ли или в битве жизнь казалась мне легка. И пред тем как снизойду я вместе с милой в верный гроб, Я помчусь за быстрым стадом легконогих антилоп. Так сказал я, – так и сделал. Верен в слове фараон. Сыну солнца светит солнце. Тот, кто любит, счастлив он. Нары мумий служат миру. Смерть – до Жизни свет стремит. В вещей думе спит пустыня. Весть идет от пирамид. 4
Ибис верный улетел к истокам рек, Изменен пожаром мыслей человек, Но повсюду, где он бродит без конца, В самой смерти сын находит лик отца. И смиренный, с умилением припав К черным глыбам, что дают нам зелень трав, Ты услышишь – слышьте, братья, мой завет, – Все услышат весть земли, что смерти нет. Лишь любите, полюбите сказку дня, Полюбите, хоть случайность, хоть меня, В глуби глянув, я вам правду говорю, Ночь всегда ведет румяную зарю. До Египта наши ласточки летят, А весной опять их встретит ждущий взгляд, Наши жизни – это игры в честь творца, Сыну солнца светит солнце без конца. Средь ликов
Камень четырех граней
Агни – в речи моей, Вайю – в духе моем,
Солнце – в оке моем, в мыслях сердца – Луна.
1
Я – точка. Больше в безднах мне не нужно. Два атома скрепляются в одно. И миллион. И в смене зорь, жемчужно, Жужжит, поет, журчит веретено. Я – нить. Ресничка. Та черта дрожанья, Чей первый танец влагу закрутил. И вот глядит. Как глаз. Миров стяжанье. Зверей и птиц, героев и светил. Я – острие. Пронзается им чувство Любого, кто приблизится ко мне. На высях самоценного Искусства Я дух зову качнуться к вышине. Я – искра. Я горю одно мгновенье. Но мной, в заветном труте, подожжен Такой костер, что океан Забвенья Не затемнит мой звездный Небосклон. 2
«Я – Земля, Земля!» Мой звучит напев. «Ты – Вода, Вода!» Говорю, вскипев. «Я – луга, поля, В глыбе скрытый сев. Ты – рудник, звезда, Образ жен и дев!» 3
Эта песня – песнь священная, Но поймут ее немногие. Помнишь, вольная и пленная, Наши луны круторогия? Грудь твоя была лишь очерком, Не достигшим полногроздности, Лишь рисунком, детским почерком, С нею взор мой был в созвездности. Ты волнами златокудрыми Скрыла зори, в нежной шалости. Нам река словами мудрыми Навевала кротость жалости. Лепетала: «Утоплю ли я!» Ворковала: «Забаюкаю!» О, Елена! Ева! Юлия! Веклики с звездною наукою! Еще ранее, как гротами Мы утешились, счастливые, За слоновыми охотами Рисовал быков и нивы я. Мы играли обелисками, Заслонялись пирамидами, И в богов бросая дисками, С ними мерялись обидами. Мы для нищенства грядущего Трою гордую встревожили, И былое, в силу сущего, Жгли, и трижды сон умножили. Вот, летят тысячелетия, Четверня неукротимая, И сияю в лунном свете я, И гляжу с тобой из дыма я. Мы друг другом зажигаемся, То веселыми, то грозными, Вместе в пропасть мы свергаемся, Если Рок велел быть розными. И пространства черноземные Превратив с тобою в житницы, Мы вгляделись в ночи темные, В дом Сибиллы, вещей скрытницы. Возлюбив светила дальния, Стали тихи, стали кротки мы, Жизнь блеснула нам печальнее, Взяли посохи и четки мы. Плащ надев, с Крестом как знаменем, Я пошел на бой с неверными, Ты ж осталась – тихим пламенем Быть над днями равномерными. И на все четыре стороны, В даль, где светит греза жгучая, Век летят на битву вороны, Ткется сказка, сердце мучая. 4
Пламя – в речи моей, Вихри – в духе моем. Ты – рудник. Ты мне – злато и цепь. Солнце – вестник всех дней, Лунной грезой живем. Полетим, полетим через степь! Белый Зодчий
Поделиться с друзьями: