Чтение онлайн

Они, разумеется, понимают, что при посредстве Советов можно все раздобыть, если только имеется желание добывать, — и хлопок, и пряжу, и деньги. Понимают, и все-таки ничего не делают, оставаясь сторожевыми псами при своих потерянных конурах.

Они лишь торопятся прихватить с потерянных фабрик все, что попадет под руку и что возможно достать: берут все, не брезгуют ничем.

Промахнулся фабричный комитет, — они тотчас же получат деньги за проданный товар, и сию же минуту «уплатят» им «по счетам». Что это за счета, кому и когда они писаны, этого разобрать никак невозможно, хотя и принесут тебе целую кипу всевозможных оправдательных бумаг.

В предприятие, на нужды его, не попадет из этих денег ни единой копейки. Все деньги целиком опускаются в бездонный карман перепуганного хозяина.

Если имеется возможность запретить ввоз на фабрику сырья и топлива, — этой возможностью воспользуются сию же минуту.

На фабрику, бывшую Коновалова, было привезено и стояло уже на станции Вичуга несколько вагонов хлопка.

Экс-министр Коновалов, видя, что дело после Октября сложилось худо, каким-то образом через свое правление дал «приказ» начальнику станции Вичуга — хлопок на фабрику со станции не выпускать.

Так продолжалось несколько дней, пока не узнал об этом Райсовет.

Если требуется оставить фабрику без нефти, — они оставляют без всякого колебания. «Наша» ткацкая мануфактура проглатывает в месяц около сорока тысяч пудов нефти, а ее оставили, было, ни с чем, не снабдив в нужное время деньгами, не позаботившись о своевременной доставке нефти на фабрику.

Да что говорить. Какие тут еще нужны факты, когда совершенно не имеется фактов обратного свойства, т. е. фактов, свидетельствующих хотя бы о минимальной заботливости цепного пса о своей конуре.

Это введение необходимо для уяснения причин разрушения такой первоклассной фабрики, какою является фабрика Товарищества ткацкой мануфактуры.

Это огромная фабрика, на которой около семидесяти тысяч веретен, две тысячи сто восемьдесят три станка, пять тысяч восемнадцать человек рабочих. Хлопка требуется ежемесячно восемнадцать тысяч пятьсот пудов, нефти около сорока тысяч пудов, денег на жалованье 1 300 000 руб.

Работают в две смены; пряжи вырабатывают в месяц пятнадцать тысяч пятьсот пудов.

Но теперь выработка пряжи прекратилась за недостатком хлопка. Прядильня стала.

Через два дня станет и ткацкая.

Хлопка имеется всего около тысячи пудов. Нефти закуплено, но еще не доставлено сорок пять тысяч пудов. Денег с интендантства за проданный товар следует получить 1 200 000 рублей, да из Москвы по счетам 320 000 рублей.

Если нефти не хватит, — котлы можно в три-пять дней передать под угольное отопление, а в десять-тринадцать дней — под дровяное. «Были бы деньги», говорят правленцы, «с деньгами мы все бы достали». А вот с пустыми-то карманами долго не проскачешь. Нам хлопка предлагали, но предлагали за наличные. Взять было негде и пришлось отказать.

Обошли мы все корпуса, все отделения, — осталось впечатление могучей, здоровой, жизнеспособной громады, которую, подкармливая понемножку, можно сохранить на десятки лет. Станки, машины — все это чистое, твердое, надежное. В самом здании, — не в пример другим фабрикам, — и светло и чисто. А дело все-таки останавливается.

И ясно, что в этой остановке «хозяйственная разруха страны», «убийственный транспорт» и прочее — повинны только наполовину.

Фабриканты на фабрику не показывались и на запросы и приглашения отвечали глубоким молчанием.

18 января пришлось избрать новое правление взамен фабрикантского. Это правление и повело все дело. Фабриканты явились на следующий день, 19-го, но было уже поздно, — им пришлось повертывать оглобли и отправляться восвояси.

Вот какую резолюцию мы приняли и подписали после осмотра фабрики:

«Комиссия по обследованию фабрики Товарищества Иваново-Вознесенской ткацкой мануфактуры в составе командированных эмиссаром Народного комиссариата Назаровым — тт. Янова и Долгова; представителя Ив. Кинешемского районного комиссариата труда т. Лаврентьева; районного комиссариата промышленности тт. Фурманова и Репьева и Ивановского районного бюро фабрично-заводских комитетов т. Шарова — всесторонне обследовала состояние фабрики и складов товарищества, причем выяснилось, что с июля месяца администрация фабрики прекратила почти всякую заботу о снабжении фабрики топливом и сырьем.

Главным образом, заботами и хлопотами фабричного комитета, как непосредственно, так и давлением на администрацию, работа на фабрике продолжалась.

В частности, с ноября фабрика продолжала работать исключительно трудами фабричного комитета.

В настоящее время за полным отсутствием сырья прядильная приостановила работы; в ближайшие же дни и ткацкое отделение вынуждено будет стать.

В течение последних лет товары, вырабатываемые на фабрике, сдавались по цене себестоимости одному из главных пайщиков товарищества: Товариществу мануфактур П. Витовой и сыновья, благодаря чему создавалась фиктивная бездоходность предприятия, а в настоящее время и дефицит.

Поэтому комиссия полагает, что необходимо немедленно национализировать фабрику Товарищества Иваново-Вознесенской ткацкой мануфактуры, при условии одновременного субсидирования предприятия в размере 4 000 000 рублей».

Такова наша резолюция.

Ходили мы по фабрике часа три-четыре. Осмотрели все отделения, чувствовали себя при обходе на положении министров, а знали и понимали немного больше рабочих, а в иных случаях и значительно меньше. Контора заготовила все нужные сведения, сотворила свои отчеты и наделила нас мертвыми цифрами.

Отчет имеется у меня особо.

Сведения повезли народным комиссарам.

В ближайшие дни вопрос, по-видимому, должен разрешиться окончательно.

17 (4) февраля 1918 г.

Недавно пришлось исключить из группы двух членов.

Собственно говоря, членом был только Андрей Козлов; другой, Федоров, числился только кандидатом. А. Козлов всем нам показался «оппортунистом», ибо по многим вопросам, возникавшим за последнее время (главным образом по вопросу о терроре, репрессиях, смелости и решительности действий) показал себя крайне уступчивым и трусливым. Собрались мы, посоветовались, — оказалось, что и на собраниях-то он не был уже раза четыре, — и, скрепя сердце, порешили исключить из группы.

А. Козлов еще летом вышел вместе с нами из организации социалистов-революционеров.

Первое время посещал заседания наши довольно исправно; но за последнее время начал определенно хромать; как видится, пострусил и назвал себя «левым социалистом-революционером». Исключили.

Кандидата Федорова исключили, главным образом, за то, что всей группе он пришелся не по сердцу своей интеллигентской склизкостью, тягучестью и половинчатостью.

Когда он начинал говорить, подымалось харканье, поплевыванье, хождение и т. д. Всем делалось невыносимо тошно. Подыскали формальный предлог: