Чтение онлайн

Последние годы царствования Карла XV не были отмечены никакими важными политическими событиями. Различные попытки усовершенствовать военную систему страны не могли увенчаться успехом по причине парламентской оппозиции. Одним из последствий реформы 1865 года было то, что мелкие, землевладельцы получили преобладание в нижней палате, а они, наряду с достоинствами крестьян, отличались их обычными недостатками: известной узостью политического кругозора и часто чрезмерной скупостью, вызывавшей стремление уменьшить налоги на землю. Естественно, что эта аграрная партия очень скоро обнаружила большую независимость, по отношению к правительству; со своей стороны противники реформы 1865 года не могли простить ему, что оно провело эту реформу. Эта оппозиция с разных сторон заставила нескольких членов совета одного за другим выйти в отставку, и последние годы царствования были омрачены политическими осложнениями, не слишком серьезными, но все же болезненно отзывавшимися на короле, — тем болезненнее, что он признавал их незаслуженными.

Карл XV умер в Мальме 18 сентября 1872 года, оставив престол своему брату Оскару II.

Норвежский вопрос при Оскаре I и Карле XV. Собственно норвежская история не ознаменовалась в эпоху Оскара I и Карла XV никакими выдающимися событиями. Отношения со Швецией почти все время отодвигали па задний план вопросы чисто внутренней политики. А смена королей не вызывала в истории этих отношений резких изменений. То положение дел, которое мы наблюдали в царствование Карла-Иоанна [57] , привело, логически развиваясь, к возникновению при Карле XV настоящего «норвежского вопроса».

Оскар I, следуя примеру, который его отец против своей воли вынужден был показать в конце своего царствования, продолжал делать уступки национальным требованиям. Именно при Оскаре I решены были вопросы о норвежском гербе и знамени — вопросы сами по себе ничтожные, но имевшие в глазах общества существенное значение. Король старался всегда щадить национальное самолюбие норвежцев, но, несмотря на его усилия, возбуждение росло с каждым днем. В конце концов шведский сейм заволновался, и один из его членов потребовал пересмотра акта унии (1859).

Почти одновременно стортинг принял гораздо более ное решение. Конституция 1814 года предусматривала для Норвегии должность генерал-губернатора, которым мог быть и швед. Первые генерал-губернаторы, назначенные Карлом-Иоанном, действительно были шведы; позднее — это была первая уступка национальному чувству — генерал-губернаторами стали назначать норвежцев. На место ЛеЕеншельда, вышедшего в 1856 году в отставку, не было назначено никого. Норвежцы, протестовавшие в принципе против существования самой должности генерал-губернатора, не удовлетворились этим фактическим положением вещей. Стортинг принял к обсуждению законопроект об упразднении этого поста, и в следующей сессии 1859 года этот проект был вотирован большинством ста голосов против двух. Это был чрезвычайно важный акт, так как он ставил и собирался решить сложный и щекотливый вопрос: имела ли право Норвегия по собственной инициативе и без согласования со Швецией упразднить должность генерал-губернатора? Норвежцы отвечали утвердительно, ссылаясь на то, что акт унии сое сем не упоминал о генерал-губернаторстве; напротив, шведы возражали, заявляя, что этот довод не имеет существенного значения и что они бесспорно заинтересованы в этом деле. Таким образом, вопрос сводился к тому, властна ли Норвегия по собственной воле изменять свою конституцию, даже в том случае, когда эти изменения нарушают права Швеции. Этот принципиальный вопрос так и не был разрешен. 23 апреля 1860 года стортинг вотировал адрес королю, где торжественно оговаривал права Норвегии; на этот адрес с тех пор ссылались не раз. Карл XV предпочел не осложнять положения, которое грозило кризисом. Он просто отказался утвердить решение стортинга и, признав пересмотр взаимоотношений обеих стран необходимым, отложил этот пересмотр на неопределенный срок. Это был, разумеется, лишь паллиатив; «норвежский вопрос» был четко поставлен, и кризис был неизбежен; он и подготовлялся медленно в течение всей остальной части этого царствования. Этому кризису суждено было разразиться уже при Оскаре II.

Усиленный рейхсрат. Злейшими врагами министра Баха [58] были венгерские магнаты так называемой староконсервативной партии. Они презирали в нем выскочку и ненавидели революционера, т. е. упорного защитника освобождения крестьян. Не раз уже общественное мнение ожидало, что правительство пожертвует Бахом в угоду его врагам. После поражения Австрии при Сольферино их час пришел: портфель министра внутренних дел был прежде всего предложен их единомышленнику, барону Иошику; но, как венгерец, сторонник дуализма и противник централизации, он не мог его принять. За его отказом на этот пост был призван граф Голуховский, губернатор Галиции. В манифесте, с которым император после Виллафранкского договора обратился ко всем подвластным ему народам, он официально признал несостоятельной политику предшествовавшего десятилетия. Скандальные процессы раскрыли перед обществом взяточничество военного интендантства и мошенничества его поставщиков. Заем в 200 миллионов, выпущенный в марте 1860 года, был покрыт подпиской всего лишь на 75 миллионов. Сохранение старого режима становилось невозможным, особенно в силу финансовых затруднений. Брук давно уже настаивал на коренной реформе: полумеры не помогали. Но у Брука всегда было много врагов, и теперь они удвоили свои нападки. Вследствие недосмотра со стороны министерства финансов стало известно, что национальный заем, разрешенный в сумме 500 миллионов, был на самом деле выпущен на сумму 611 миллионов. Это превышение займа было одобрено императором, однако оно подало повод врагам Брука говорить о злоупотреблениях и аферах. Им удалось запутать его в качестве свидетеля в процесс о военных подрядах, и император предложил Бруку подать в отставку. Тот ни в чем не мог упрекнуть себя, как это вскоре и было доказано официальным расследованием; тем не менее, растерявшись, он покончил с собой (23 апреля 1860 г.).

Старый порядок завещал новому одно из своих учреждений — рейхсрат (имперский совет), функции которого приблизительно соответствовали законодательным функциям французского Государственного совета. Раньше в рейхсрате было человек двенадцать постоянных членов; теперь состав его был усилен чрезвычайными членами, из которых десять назначались императором пожизненно, а тридцать восемь должны были избираться областными представительными учреждениями; но так как последние еще не существовали, то на первый раз и эти тридцать восемь членов были назначены императором по собственному его выбору. В таком составе усиленный рейхсрат был призван высказать свое мнение относительно общего политического положения. Большинство в нем составляли крупные собственники и знать — князья и графы; кроме них, в рейхсрат входили немногие разночинцы, купцы, промышленники, адвокаты и некоторое количество бывших чиновников. Чтобы добиться от венгерских членов рейхсрата согласия просто присутствовать на заседаниях, правительство вынуждено было патентом 19 апреля пообещать им восстановление комитатов и венгерского сейма и обязалось не предоставлять рейхсрату законодательной власти. Рейхсрату был предоставлен лишь совещательный голос в финансовых делах; он был совершенно лишен инициативы, но имел право обращать внимание монарха на те пробелы в законодательстве, которые усмотрит в течение своих работ. Через несколько недель после созыва рейхсрата император даровал ему права в сфере финансов, которыми, впрочем, рейхсрату не пришлось воспользоваться.

В течение своей единственной сессии (май — сентябрь 1860 г.) усиленный рейхсрат занимался рассмотрением государственного бюджета и принципов управления. Венгры с графами Сеченьи и Аппоньи и Георгом Майлатом во главе не допускали обсуждения других вопросов, чтобы не позволить рейхсрату присвоить себе законодательные функции, которые в венгерских делах принадлежали, по их мнению, исключительно венгерскому конституционному сейму. В первом же заседании они изложили свою точку зрения в резолюции, прочитанной Аппоньи: «Учреждение центрального представительного собрания в империи изменяет установившееся отношение Венгрии к монархии; мы согласились присутствовать в этом собрании лишь для того, чтобы засвидетельствовать нашу готовность к соглашению и доказать другим областям, входящим в состав монархии, что наши притязания ни в чем не противоречат их правам и интересам, как не противоречат и правам и интересам короны и монархии».

Руководство прениями с первого же дня перешло к венгерским членам рейхсрата; у них одних была определенная программа и навык к парламентским дебатам. Они увлекли за собой консерваторов-феодалов всех областей, которые рассчитывали, в случае торжества «исторического права», вернуть себе некоторые утраченные привилегии [59] . Оппозицию же составляли, кроме бывших австрийских чиновников — сторонников централизации в силу привычки, — немецкие бюргеры — централисты ради собственных выгод. Когда один из них, Маагер, осмелился высказаться за конституцию с представительным образом правления, его партия отреклась от него. Обе стороны не желали раскрывать своих карт. Все были согласны, что для восстановления доверия необходимы реформы, но не были согласны относительно самих реформ. Две непримиримых тенденции были единственным результатом долгой политической дискуссии, которой закончилась сессия: одна из них, феодальная, во имя «исторического права» требовала признания притязаний — Венгрии, добивалась законодательной и административной автономии для каждой области как особой «историко-политической индивидуальности» и желала основать могущество государства на его внутреннем духовном единении, на довольстве населяющих его народов; другая, бюрократическая, во имя исконных прав государственной власти желала продолжать систему Баха, перенеся ее только из абсолютизма в конституционный образ правления. В конце концов федералистский порядок дня прошел значительным большинством; император обещал всесторонне обсудить постановления рейхсрата и в скором времени сообщить свое решение.

Октябрьский диплом. Решение императора было обнародовано в дипломе 20 октября 1860 года. Этот «постоянный и неотменяемый» основной государственный закон находился в непосредственной связи с Прагматической санкцией и был вызван необходимостью внести изменения в политические учреждения ввиду перемен, которые произошли в политическом и социальном состоянии страны со времени издания Прагматической санкции. Император заявил о своей готовности делить впредь законодательную власть с собраниями представителей, избранных его подданными, именно: с рейхсратом — по вопросам, кратко перечисленным, касающимся всей монархии, с провинциальными сеймами — по вопросам касающимся остальных областей, и, наконец, в случае надобности с рейхсратом в неполном составе, без венгерских членов, — по таким делам, которые, согласно установленной традиции, считались общими для всех провинций, кроме Венгрии. Число выборных членов рейхсрата было доведено до ста; император выбирал их из списка, составленного провинциальными сеймами в количестве трех кандидатов на каждое депутатское место. В тот же день императорскими указами были упразднены общие министерства внутренних дел, вероисповедания, просвещения и юстиции. Голуховский был назначен государственным министром, т. е., в сущности, министром внутренних дел для Цислейтании; барон Вай, служивший в 1848 году легальному венгерскому правительству, был назначен канцлером Венгрии, т. е. министром внутренних дел для Транслейтании, а Сеченьи — министром без портфеля.

Староконсерваторы, однако, заблуждались относительно своего влияния в Венгрии. Народная масса прежде всего, до заключения любого соглашения, требовала признания законов 1848 года. Когда Деак, ставший главой умеренной либеральной партии, получил предложение занять пост Judex curiae [60] —высшую судебную должность в стране, он ответил: «Это невозможно: еще не принята и не подписана официально моя отставка от должности министра юстиции в 1848 году». Он справедливо полагал, что дозволить нарушить хотя бы один из. правильно проведенных и санкционированных законов, каковы были законы 1848 года, значило открыть путь беспрестанным нарушениям конституции. Для староконсерваторов, напротив, история Венгрии заканчивалась 1847 годом, и «революционных» законов 1848 года они не желали признавать. Но комитаты, в которых преобладало мелкое дворянство, собравшись на основании патента 19 апреля, прогнали чиновников, поставленных Бахом, сорвали с общественных зданий имперские гербы, приостановили действие австрийских законов и избрали на муниципальные должности лиц, занимавших их в 1848 году. Вопреки инструкциям барона Вая во всей стране был принят лозунг: не платить налогов и не давать солдат до тех пор, пока на это не последует согласия конституционного парламента, созванного в силу законов 1848 года. Таким образом, десятилетие 1849–1859 годов было как бы вычеркнуто из истории Венгрии.

Голуховский со своей стороны, казалось, хотел вычеркнуть, из истории Австрии 1848 год, — до того устарелыми и отжившими казались вырабатываемые им статуты. Областные сеймы должны были распадаться на курии; городские и сельские депутаты избирались путем двух- или трехстепенных выборов; депутаты дворянства носили старинный имперский мундир. Вот в чем видели действительное средство для восстановления утраченного общественного доверия! В первых рядах недовольных оказалась немецкая буржуазия: ее материальные интересы, национальная гордость и политическое честолюбие были задеты в одинаковой степени. В знак протеста муниципальные советы нескольких больших городов вышли в отставку. Между тем внешние обстоятельства складывались в это время так, что оппозиция немцев становилась опасной для монархии. Реставрация герцога Моденского и великого герцога Тосканского [61] , предусмотренная Цюрихским трактатом, оказывалась невозможной вследствие аннексий, произведенных Пьемонтом, которым Австрия за недостатком сил, а главное — денег, не могла помешать. Быстрые успехи итальянского объединения в корне разрушали надежду на восстановление в Италии австрийского влияния. Венеция перестала быть оперативной базой, а представляла лишь передовой пост, удержание которого являлось только лишь вопросом чести. Династия должна была как-нибудь вознаградить себя за потери, и этого вознаграждения негде было искать, кроме Германии. Таким образом, цель внешней политики отныне должна заключаться в укреплении уз, связывавших Австрию с Германией, и в подготовке пути к более тесному союзу между ними. Достижение этой цели было бы немыслимым, если бы Австрия ничего не могла предложить Германии, кроме своей внутренней слабости и недовольства, возбужденного ею в своих немецких подданных. 13 декабря 1860 года Голуховский был смещен, и на его место назначен Шмерлинг.