Чтение онлайн

Рейхсрат в период с 1861 по 1865 год. Чехи, поляки, словены и хорваты протестовали на своих сеймах против февральского патента как противного духу и букве октябрьского диплома. Тем не менее они явились в рейхсрат, но явились, возобновляя свои оговорки. Когда стало ясно, что венгерских депутатов нельзя туда заманить, чехи также удалились из рейхсрата. Чешские политические партии в это время преобразовывались. Родовитое дворянство с одной стороны и буржуазия с другой, враждовавшие между собой со времени революции, когда Ригер в Кремзире предложил отмену дворянских титулов, склонялись теперь к миру. В первые дни 1861 года граф Клам-Мартиниц и Ригер заключили соглашение: буржуазия обязалась принять программу исторических прав, а дворянство, не принадлежавшее в сущности ни к немецкой, ни к чешской национальностям, обещало поддерживать требования чехов относительно их языка. Но последствием этого соглашения был раскол в среде самих чехов. Младочехи, руководимые Сладковским, упрекали Ригера в том, что он изменил демократическому и гуситскому духу нации, примкнув к феодальному и клерикальному дворянству. Дело дошло до того, что они помышляли было уже о сближении с немцами. Между тем поляки и южные славяне, лишенные в рейхсрате поддержки чешских голосов, с трудом отстаивали права национальностей от покушений на них со стороны правительства: всякий раз при обсуждении бюджета и при каждом удобном случае они перечисляли все жалобы на режим Шмерлинга, стремившегося совершенно так же, как это было при Бахе, онемечивать их не во имя превосходства немцев, а просто в интересах государства. Жалобам на насилия, причиняемые славянскому населению в области народного просвещения, правосудия и администрации, не было конца.

Немецкое большинство защищало в этом деле правительство; в других случаях оно расходилось с ним, не будучи в состоянии добиться от него действительно либеральных законов, в особенности по вопросу об ответственности министров и об отношениях различных исповеданий между собой и к государству— как первого шага на пути к отмене конкордата. Двор и слышать не хотел об этом; Шмерлинг постоянно находился между двух огней, так как с одной стороны было собрание, ревниво оберегавшее свои права, с другой — император, столь же ревниво державшийся за свою власть. В третью сессию рейхсрата (1864–1865) положение дел окончательно испортилось. Палата приняла предложение депутата Бергера, клонившееся к изменению статьи 13 патента, несмотря на решительные заявления Шмерлинга о том, что статья эта никогда не будет «ребенком, убивающим мать». Шмерлинг и его коллега по министерству финансов, Пленер, подвергаясь все более и более резким нападкам, стали обнаруживать раздражение, на что депутаты отвечали им тем же. Дефицит между тем увеличивался. Несмотря на протесты кабинета, палата вычеркнула несколько миллионов из ассигнований на армию и флот, предъявила — неслыханное в Австрии — требование о представлении ей министром иностранных дел ежегодного отчета о дипломатической деятельности кабинета и отсрочила свое согласие на заем до того времени, когда ей будет дана уверенность в проведении реформ. Это было отказом от исходной точки системы Шмерлинга, желавшего на мнимом большинстве основать мнимый конституционализм. Министры фактически уже с месяц были в отставке, и кризис был ясен всем. 24 июля 1865 года сессия рейхсрата неожиданно была закрыта. «Я не был подготовлен к этому внезапному сообщению», — сказал по этому поводу председатель Гаснер, а депутат барон Пратобевера, выразив, согласно обычаю, благодарность от лица собрания президиуму, прибавил: «Встретимся ли мы снова в этой палате и при каких обстоятельствах — это в настоящее время остается для нас загадкой». Все знали о готовившейся перемене в системе управления.

«Министерство трех графов». Приостановка конституции. Как и при падении министерства Баха, в первых рядах победителей находились снова венгерские магнаты. Но их представитель в совете, Эстергази, был слишком нерешителен и ленив, чтобы захватить власть; кроме того, может быть, нежелательно было придать делу такой оборот, будто Венгрия диктует империи законы. Первым министром был назначен цислейтанский сановник, немец по происхождению, но с феодальными симпатиями и считавшийся поэтому расположенным к славянам, граф Рихард Белькреди. Выделяясь среди своего сословия умом и образованием, он, к сожалению, разделял его предрассудки: под государством он понимал двор и знать. В момент падения министерства Шмерлинга Мориц Эстергази был должен казне значительную пошлину с наследства, которую он упорно отказывался уплатить. Пленер распорядился возбудить против него судебное преследование, но новый министр финансов граф Лариш стал действовать в ином духе, чем его незнатный предшественник: значительная часть долга Эстергази, владевшего огромным состоянием, была списана, а уплата остальной части была отсрочена. Факт этот, ставший известным лишь впоследствии, показывает, как понимали феодалы равенство перед законом. Впрочем, все управление финансами Лариша было направлено к тому, чтобы разными законодательными и административными мерами оказывать покровительство крупной земельной собственности и крупной сельскохозяйственной культуре, которые повсюду находились в руках помещиков-дворян. Будучи сам богатым человеком, Лариш, отлично управлявший своим состоянием, столь свободно распоряжался общественными финансами, что лаж при обмене бумажных денег на металлические с двух процентов, которым он равнялся при Плейере, быстро возрос до пятидесяти.

Программа министерства трех графов — прозвище, данное ему за сотрудничество в нем графов Белькреди, Лариша и Менсдорфа, — была программой феодалов: в иностранных делах — абсолютизм, т. е. предоставление армии, финансовых и дипломатических сношений в бесконтрольное ведение монарха; во внутренних делах — областная автономия, выгодная особенно для аристократии. В Венгрии Эстергазп желал восстановить режим 1847 года; новшества 1848 года были ему ненавистны, так как они вводили демократический и парламентарный строй. Белькреди отрицал само существование Цислейтании; этому порождению централистской бюрократии он противополагал области с их историческими правами. Таким образом, дело шло не о восстановлении дуализма, а о введении своего рода феодального федерализма, в котором неизбежно преобладающее влияние должно было принадлежать Венгрии. 1 сентября 1865 года трансильванский сейм, избравший депутатов в рейхсрат, был распущен. Новый сейм, созванный в венгерском городе Колошваре, вотировал под давлением народа полное слияние Трансильванского великого герцогства с Венгрией, что было одним из завоеваний 1848 года… 20 сентября февральская конституция вопреки всем заключавшимся в ней гарантиям была «приостановлена», и временно снова был водворен абсолютизм. Разрыв с централистским правлением был полный. Патент 20 сентября обещал цислейтанским областям по утверждении проекта соглашения с Венгрией отдать этот проект на рассмотрение их законных представителей, т. е. сеймов. Славяне восторженно приветствовали приостановку конституции, немцы же резко протестовали против нее. Без сомнения, было весьма трудно соблюдать конституцию в одной половине империи, в то время как она пересматривалась в другой. Во всяком случае хаос был полный; централистская конституция, фактически приостановленная, юридически продолжала существовать, между тем как безусловно противоречившая ей венгерская конституция была признана «в принципе» подлежащей пересмотру; цислейтанские сеймы, выбранные согласно постановлениям февральского патента, должны были высказаться по поводу этого пересмотра; в то же время правительство в силу сентябрьского патента пользовалось неограниченной властью.

Венгерский сейм 1865 года. Садова. Австро-венгерский компромисс. Выборы в венгерский сейм дали партии Деака большинство в сто голосов. Староконсерваторы, единственные приверженцы министерства, были представлены в сейме ничтожным числом; слева же, напротив, приверженцы «непримиримой политики» резолюционисты 1861 года и партия независимых представляли силу. Присутствие их давало в руки Деаку оружие против министерства, если бы последнее оказалось слишком неподатливым или слишком требовательным. Тронная речь и ответный адрес сейма ясно показали, насколько обе стороны были еще далеки от взаимного понимания. Правительство признавало, что законы 1848 года, вотированные и утвержденные законным порядком, составляли часть конституции; но оно требовало, чтобы сейм предварительно пересмотрел их с целью согласования их с правами королевской власти и необходимым единством монархии: коронование могло совершиться лишь после этого. Сейм, напротив, вслед за Деаком требовал предварительного назначения ответственного венгерского министерства, признания не только на словах, но и на деле законов 1848 года посредством издания соответствующего акта; затем должен был последовать пересмотр, и наконец коронование завершило бы соглашение. Деак упорно отказывался сойти с почвы права и не поддавался попыткам двора увлечь его на путь оппортунизма. СноЕа пустили в ход адреса и рескрипты, как в 1861 году; это тянулось бы долго, если бы не открылся «общеизвестный источник австрийских конституций», как его называет историк Шприигер. Этот источник — поражения на войне.

Перспектива угрожающего конфликта с Пруссией замедляла ход переговоров, вместо того чтобы ускорять его. Правительство рассчитывало на победу, которая значительно увеличила бы шансы абсолютизма; деакисты ждали поражения Австрии, которое сделало бы их господами положения. Революционная пропаганда, как и в 1859 году, успешно распространялась в стране, и между венграми было немало людей, готовых воспользоваться случаем и снова взяться за план Кошута — покончить раз навсегда с Габсбургами. Чтобы приготовиться ко всем случайностям, Деак поспешно составил проект закона, регулирующего отношения между Австрией и Венгрией, который и был принят в принципе сеймовой комиссией. Если бы победа осталась за абсолютизмом, проект этот мог лечь в основу дальнейших переговоров, которые должны были возобновиться в лучшие времена; а если бы, напротив, Австрия была побеждена, проект должен был бы явиться ультиматумом со стороны Венгрии. Деак имел основание спешить: 24 июня 1866 года южная армия разбила итальянцев при Кустоцце; 27-го министерство, ободренное победой, отложило заседания сейма. Но за победой при Кустоцце очень скоро последовало поражение при Садовой. Венедек, который неохотно принял командование армией и, встревоженный плохим состоянием войск и неспособностью своих помощников, до последней минуты не советовал рисковать сражением, — 3 июля был разбит пруссаками. 17 июля Деак был вызван в Вену, а 19-го император принял решение. Принимая планы Деака и его проект, император решил дождаться заключения мира и тогда, в случае отказа Деака, поручить составление первого венгерского парламентского министерства графу Андраши, который, как сообщник Кошута, был в 1849 году присужден к смерти.

Феодалы готовились к сопротивлению, но им пришлось уступить более сильным влияниям. Дело в том, что война 1866 года окончательно заставила Австрию уйти не только из Италии, от которой она в сущности отказалась с 1860 года, но также и из Германии. Внешняя политика Австрии была приведена в замешательство. Однако слишком много нитей связывало еще династию Габсбургов с Германией, чтобы эта династия с первого же раза согласилась уступить поле битвы Гогенцоллернам. Назначение министром иностранных дел барона Бейста, бывшего до 1866 года первым министром саксонского короля, знаменовало, напротив, начало политики реванша. Но этот реванш был немыслим до тех пор, пока Австрия не выйдет из своего переходного, предконституционного состояния. Эстергази, к великому его удивлению, было предложено подать в отставку, а между Вейстом и вождями либеральной партии состоялось соглашение. Либералы обязались окончательно принять в сеймовой комиссии проект Деака, слегка исправленный в интересах единства монархии. Как только они выполнили это обязательство, немедленно, 18 февраля 1867 года, было составлено министерство Андраши. 8 июня того же года Франц-Иосиф после принесения присяги на верность конституции был с соблюдением традиционных форм коронован венгерским королем. Таким образом, программа Деака была выполнена: исконные права Венгрии восторжествовали.

Бейсту труднее было справиться с Белькреди, чем с Эстергази, так как император благосклонно относился к попытке, от которой ждал примирения постоянно враждовавших между собой цислейтанских национальностей. Белькреди не решился представить компромисс на рассмотрение сеймов, так как отказ одного из них мог поколебать с таким трудом достигнутое соглашение. Патентом 2 января 1867 года был созван узкий рейхсрат, но под видом чрезвычайного-, это значило, что сеймы, обновившие свой состав в течение предшествовавшего промежутка, могли избирать делегатов в этот рейхсрат, не считаясь с системой курий. Этим приемом были опрокинуты все расчеты Шмерлинга, и когда министерство открыто употребило свое влияние в пользу феодалов, — антинемецкое большинство было обеспечено. Принятие австро-венгерского компромисса рейхсратом развязало бы руки правительству. Но Деак и его друзья не допустили этого, опасаясь, чтобы победа австрийских славян над немцами не возбудила венгерских славян против мадьяр (венгров). Вейст указал на то обстоятельство, что немецкая политика во внешних делах несовместима с внутренней славянской политикой. Белькреди 7 февраля был отставлен, а на его место назначен Бейст, который созвал очередной рейхсрат. Таким образом, в Цислейтании победа осталась за немцами.

Австро-венгерский компромисс. Австро-венгерский компромисс 1867 года установил взамен прежней Австрийской империи Австро-Венгерскую монархию. Компромисс этот является хартией дуализма, если не создавшей, то во всяком случае заново организовавшей его [62] . Уже при старом строе, невзирая на неразрывность унии, провозглашенной Прагматической санкцией, дуализм существовал между конституционной Венгрией и наследственными государствами, подчиненными абсолютной власти. Начиная же с 1867 года мы видим рядом два конституционных государства с равными правами. История трех веков и опыт за время с 1848 по 1866 год показали Деаку и его сторонникам, что венгерская конституция не может быть в безопасности до тех пор, пока ненасытный в своих притязаниях абсолютизм еще царит в Вене; и статья 12 1867 года (венгерский закон о «компромиссе») оговаривает в особых выражениях, что Венгрия заключает договор с другими странами, подвластными его величеству, в тех только случаях и на то лишь время, когда в них будет введено конституционное правление. Но именно вследствие этого необходимо было придать дуализму новую форму.

Австрия и Венгрия — Цислейтания и Транслейтания — не две части одного и того же государства, а два отдельных государства. Двуединая монархия не обладает теми правами верховной власти, которых лишены они; по полномочию этих двух государств она пользуется лишь теми правами, которые стали у них «общими» и которые исключительно относятся к внешней политике. Только иностранные государства имеют дело с Австро-Венгрией; что касается граждан, то они — или австрийцы или венгры. Руководство внешней политикой, дипломатия, внешние торговые сношения, армия, флот — общие у обоих государств. Во внутренних делах государства сохранили свою полную самостоятельность, обязавшись лишь руководствоваться одинаковыми принципами в некоторых вопросах экономического характера: поддержание таможенного и торгового договора, заключенного в 1850 году, обусловливало необходимость единообразия в системе косвенных налогов, по крайней мере в ее главных чертах. Общие издержки по статьям, обусловленным их союзом, покрываются из доходов таможенного ведомства, а в тех случаях, когда последние оказываются недостаточными, общая касса пополняется прямыми налогами. Политическая уния, в силу Прагматической санкции, должна продолжаться, пока будет существовать династия Габсбургов [63] . Торговые и таможенные договоры заключаются на десять лет; финансовый договор, определяющий долю участия каждого государства в общих расходах, устанавливается также на этот срок. Если оба парламента не приходят к соглашению по вопросу о его возобновлении, император является посредником между ними; его решение имеет силу лишь в течение года; но по истечении этого срока оно может быть возобновлено.

Император — представитель монархии перед иностранными державами; он начальствует над армией и направляет внешнюю политику. Ему помогают три министра по общим делам: министр иностранных дел, военный министр и министр общих финансов (ведающий одними расходами). Парламентский контроль над министрами принадлежит делегациям. Ежегодно каждый парламент избирает из своей среды комиссию, состоящую из 60 членов, причем 20 избираются от верхней палаты и 40—от нижней. Это — делегации: они заседают попеременно то в Вене, то в Пеште, не сливаясь, и, согласно закону, сносятся между собой только письменно. Компетенция их распространяется исключительно на бюджет: монархия как таковая не имеет законодательной власти. Делегации вотируют общие расходы; из принятой цифры вычитается сумма таможенных доходов; затем выясняется сумма, которая должна быть внесена обоими государствами, и распределяется между ними согласно устанавливаемой каждые десять лет пропорции: с 1867 по 1897 год 70 процентов для Австрии и 30 процентов для Венгрии, а с 1897 года 66 и 34 процента. Эти повинности являются для обоих парламентов обязательным расходом, который им не приходится даже обсуждать, а просто только внести. Итак, равенство прав и неравенство обязанностей — вот принцип дуализма. Венгрия в момент урегулирования взаимоотношений в 1867 году была менее населена, менее развита экономически, находилась в менее цветущем состоянии, чем Австрия. С большим или меньшим правом и искренностью она возлагала всю ответственность за низкую ступень своего развития на тот гнет, который тяготел над нею в течение восемнадцати лет, по ее словам — к выгоде Австрии, но не без участия, во всяком случае — без оппозиции с ее стороны. Пусть Австрия страдала столько же от этого строя: Венгрия могла сослаться на своя права, Австрия — только на фактическое положение дела. В этом заключалось огромное различие, которое обнаружилось, когда обоим государствам пришлось обсудить вопрос о государственном долге. Венгры заявили решительно, что все займы, заключенные без ведома их сеймов, в отношении Венгрии были недействительны, как несогласные с конституцией, и что они делают огромную уступку, соглашаясь принять на себя часть этих займов. Австрийцы напрасно доказывали, что большая часть займов была заключена на предмет общей обороны и что, в частности, издержки на борьбу с революцией в 1849 году были возложены на монархию одними венграми. Но разве только что состоявшийся компромисс почти не узаконял революцию? Приходилось покориться желанию венгров: они согласились уплачивать лишь определенную сумму — приблизительно в 30 миллионов флоринов процентных денег; погашение же, сведение бесчисленных займов в одну общую сумму государственного долга и ежегодный «перевес» при уплате в 25 миллионов флоринов достались Австрии. Она давно уже привыкла к дефицитам, и ее конституционная эра могла вполне примириться с этим наследием абсолютизма. Венгры же, наоборот, не скрывали нежелания начинать свое самостоятельное финансовое управление с дефицита. Для великих планов их национального подъема им нужен был нетронутый кредит.