Чтение онлайн

Уже в 1860 году мипистр внутренних дел Ланской, или — если говорить точнее — его вдохновитель Милютин, приготовил проект, который учреждал в каждой губернии ряд выборных советов. Отставка Милютина задержала реформу, которая была проведена только в 1864 году после долгих пререканий, среди затруднений, вызванных польским восстанием. Реформа создала в губерниях, но не во всех (собственно, одни только губернии древнего Московского царства были призваны ею воспользоваться) [25] , собрания, названные земствами (слово, по своей этимологии соответствующее немецкому слову «ландтаг»). Земства были двух родов: уездные и губернские; губернские выбирались уездными, последние же избирались согласно выборной системе, различной для отдельных сословий. В действительности в земстве должны были находиться представители всех сословий: дворян, крестьян, ремесленников и городских купцов. Сфера ведения земства была весьма разнообразна. Земство выбирало мировых судей, распределяло налоги, следило за состоянием некоторых дорог; в его ведении находились дела призрения, больницы, некоторые школы. Можно сказать, что его функции были такие же, как и французских генеральных советов (в департаментах), даже более расширенные, с той разницей, что земства имели постоянную комиссию (земскую управу) с исполнительными функциями, нечто вроде «министерства», чего не было у французских генеральных советов.

Создание земских собраний было встречено с энтузиазмом. Однако и здесь вскоре последовало разочарование. Заметили, что некоторые выборы, например крестьянских депутатов, происходили под сильным влиянием местных чиновников; что решения земства могли быть если не совершенно аннулированы, то сильно задержаны в исполнении губернаторским veto; что их функции, плохо определенные, давали множество поводов к конфликтам, в которых последнее слово всегда оставалось за администрацией; что законодательство, наконец, не снабдило их средствами, соответствующими тем новым задачам, от которых государство великодушно отказалось в их пользу. После первых же собраний у земств обнаружился дефицит, и они должны были вводить налоги, которые значительно охладили общественный энтузиазм, особенно ввиду того, что сельское большинство хотело эту тяжесть перенести главным образом на движимое имущество и городское население. Отсюда конфликты и вмешательства правительства, которые почти целиком заполняют историю земств вплоть до 1870 года [26] .

Аграрная, судебная, административная реформы — это три больших дела десяти первых годов царствования Александра II. Наряду с ними были и другие, менее значительные — или вследствие того, что они касались только части русского народа, или же вследствие своего недолгого существования.

Однако они занимают заметное место в истории этого периода царствования.

Университетская реформа. Новое царствование началось отменой некоторых наиболее непопулярных мероприятий Николая I, в частности тех, которые ограничивали количество студентов в университетах. Но эта либеральная тенденция удержалась недолго. Действительно, в жизни русских университетов всегда достаточно было какой-нибудь манифестации студентов или профессоров, чтобы навлечь на них кару подозрительной власти, даже тогда, когда она б. олыпе всего хвастала своим либерализмом. Поводом для реакции послужило на этот раз появление книги Бюхнера Сила и материя [27] , возбудившей в образованном классе — в интеллигенции — восторг, не соответствовавший научной ценности книги. Это послужило поводом для обвинения университетов в том, что они являются очагами материализма, и результатом этой кампании было назначение нового министра народного просвещения, известного ханжи, адмирала Путятина [28] ; при нем снова начались систематические провалы на экзаменах, исключения студентов в конце года, высылки профессоров, запрещение публичных курсов и т. д., но зато теперь появилось нечто новое, чего никогда не было при Николае I, — большие демонстрации студентов в Петербурге и Москве, столкновения с войсками, аресты сотнями. В 1863 году Путятин, уставший от своих крутых мер, был заменен Головниным, который открыл закрытые университеты, обратил существовавший в Одессе лицей в университет и дал всем университетам уставом 13 июня 1863 года некоторую автономию. С этого времени университеты могли сами устанавливать свой внутренний распорядок, выбирать ректора, свой дисциплинарный совет, представлять кандидатов на свободные кафедры и т. д. Немного позднее устав 1864 года реорганизовал среднее образование и разделил гимназии на классические, предназначавшиеся для гуманитарного образования, и на реальные (реальные училища); только окончание классической гимназии открывало доступ в университет.

Цензура и печать. Следствием либеральных мероприятий, проведенных в области народного просвещения, было новое законодательство о печати. Уже в начале царствования была смягчена старая цензура — та, что запрещала как оскорбительное для власти «всякое предложение улучшить общественное учреждение», и была уничтожена большая часть цензур, установленных при Николае при каждом административном учреждении. Но потребовалось десять лет колебаний, чтобы дойти до закона 1865 года, который устанавливал для русской печати режим, сходный с введенным во Франции после 1852 года. Газеты могли появляться без предварительной цензуры, но с риском получить предупреждения, которые могли повлечь закрытие. Впрочем, газеты имели возможность придерживаться старых правил, более безопасных для издателей, и почти все этим воспользовались [29] . Для книг больше не требовалось предварительного разрешения, но администрация сохраняла за собой право наложения ареста на издание, причем суд в дальнейшем решал вопрос о снятии или оставлении ареста [30] .

Этот чуть-чуть более свободный режим, являвшийся, однако, шагом вперед, был недолговечен: новые постановления не замедлили его ухудшить.

Таковы главные реформы царствования. В дальнейшем были проведены еще и другие, например городская реформа 1870 года и военная 1874 года. Однако можно сказать, что начиная с 1866 года направление царствования меняется. С одной стороны, исчезло единодушное настроение в пользу реформ, бывшее после Крымской войны: мнения начинают разделяться; с другой стороны, правительство боится начатого дела, и постоянно колеблющийся император перестает оказывать реформам поддержку. Начинается период реакции — сперва под влиянием событий в Польше.

Польское восстание (1863–1864). В 1832 году Николай I даровал полякам вместо конституции 1815 года статут, которым устанавливались государственный совет, советы воеводств, городские советы. Но этот статут никогда не применялся, и в течение последних двадцати трех лет царствования Польша была подчинена почти исключительно режиму бюрократической диктатуры. Тем не менее она сохранила свою национальную жизнь, особенно в деревнях. Все должности здесь были действительно в руках дворянства, т. е. того класса, в котором лучше всего сохранялось национальное чувство, воспоминание о прошлом величии, надежда на восстановление прежнего королевства «от моря и до моря» и ненависть к России.

Однако Польша не поднялась ни в 1848 году, ни во время Крымской войны. На Парижском конгрессе вопрос о Польше не ставился. Впрочем, прошел слух, что для избежания поднятия этого вопроса русские дипломаты должны были дать некоторые обещания автономии, амнистии и т. д. Как бы там ни было с этими обещаниями, но новое царствование не могло вести в Польше иную политику, чем в России, тем более, что Польша была слабым местом русской границы и что последняя война только что показала пользу сближения между поляками и русскими в интересах самой России. Прибыв в Варшаву в апреле 1856 года, Александр II возвестил своим польским подданным о начале новой эры: «Я вам приношу забвение прошлого… бросьте мечтания. По моему убеждению, вы сможете только тогда быть счастливыми, когда Польша, подобно Финляндии, присоединится к великой семье, образуемой Российской империей». Это было в сущности неопределенное обещание частичной автономии наподобие финляндской. Пока же царь обнародовал амнистию и назначил нового наместника, князя Михаила Горчакова, бывшего командующего Крымской армией.

Русское общественное мнение относилось благосклонно к примирительной политике: либералы — в силу своих принципов, враждебных как исключительной, так и ограничительной политике; славянофилы потому, что поляки — славяне, и потому, что этот братский народ мог образовать, по выражению Ивана Аксакова, государство-буфер для России со стороны Европы. Но чувства поляков были совсем другие: красные или белые, направляемые своими соотечественниками, эмигрировавшими на Запад, или подчиненные исключительному влиянию дворянства и духовенства, они понимали примирение только на невыполнимых условиях. Автономия для них заключалась в разделении двух государств — польского и русского, — связь между которыми поддерживалась бы, самое большее, династическими узами; для них польское государство — не Польша 1815 года, конгрессовка, но прежняя Польша с ее воеводствами — литовскими, белорусскими, украинскими. Для осуществления своих требований поляки рассчитывали на поддержку русского общественного мнения, на Европу, на Наполеона III, постоянного защитника национального принципа, на ослабление русского правительства, которое они считали неспособным сопротивляться после крымского разгрома и в то же время, — по какому-то странному противоречию, — достаточно сильным, чтобы заставить русских простым указом произвести раздел России. Все же было бы несправедливо обвинять лишь поляков в трудностях, которые должна была встретить лойяльная попытка примирения. Сама русская администрация, привыкшая третировать Польшу как завоеванную страну, была сильным препятствием на пути либеральных намерений Петербурга и Москвы.

С 1856 по 1860 год в Царстве Польском было спокойно. Все национальные надежды сосредоточились на Земледельческом обществе, которое во главе со своим президентом, графом Андреем Замойским, старалось осуществить в Польше приблизительно то, что правительство делало в России, и если не приходилось освобождать крестьян, — они были уже свободны, — то по крайней мере улучшить их положение и таким образом добиться объединения нации в общем патриотическом движении [31] . В 1860 году разразился кризис. Когда Земледельческое общество начало изучать вопрос о превращении крестьян в собственников, директор департамента внутренних дел Муханов запретил продолжать это дело. Это произвольное запрещение вызвало народное возбуждение и манифестации во время празднования великих годовщин 1830 и 1831 годов. 29 ноября 1860 го да — в годовщину Варшавского восстания, — 25 февраля 1861 года— в годовщину Грохов-ской битвы — огромные массы поляков в трауре теснились в костелах Варшавы; при выходе поляки подверглись нападению кавалерии, — были убитые и раненые, причем народ не оказал никакого сопротивления. 27 февраля повторились такие же сцены. Наместник Горчаков приказал отвести войска в казармы, позволил торжественно похоронить жертвы 27 февраля и разрешил распространение в Варшаве адреса императору (составленного Земледельческим обществом); в нем заключалась просьба о восстановлении в Польше правительства, соответствующего польским традициям [32] .

В Петербурге известие о бесцельных кровавых репрессиях, имевших место в Варшаве, произвело впечатление скорее в пользу поляков, и результатом явился указ 26 марта 1861 года, который давал Польше отдельный государственный совет, особое Управление вероисповеданий и народного просвещения, выборные советы в губерниях, округах и городах, т. е. почти все то, что не было выполнено по статуту 1832 года. Управление народным просвещением было доверено поляку, маркизу Вьелепольскому, стороннику примирения; но, чтобы ослабить впечатление от всех этих уступок, 6 апреля было закрыто Земледельческое общество. Такова была правительственная система, если только можно назвать системой эту постоянную нерешительность — смену кажущихся уступок мерами репрессий, — вплоть до того дня, когда русское общественное мнение заставило правительство повести определенную линию.

Закрытие Земледельческого общества должно было неизбежно вызвать новые волнения. 7 и 8 апреля имели место демонстрации, требовавшие отмены указа о закрытии общества. Они закончились, подобно февральским демонстрациям, бессмысленным расстрелом безоружной толпы. Замковая площадь была усеяна убитыми и ранеными. Тем не менее демонстрации продолжались. 10 октября в Городле, на границе Польши и Литвы, огромная толпа жителей обеих стран праздновала годовщину своего векового союза. Только благодаря гуманности командующего сосредоточенными в Городле войсками не произошло новой резни.