Чтение онлайн

Компромисс был заключен имперским правительством под давлением необходимости. Венгры были господами положения, они могли диктовать свою волю; мудрая умеренность Деака облегчила им торжество, нисколько его не умаляя. После соглашения, состоявшегося между двором и венгерским парламентом, и после того, как это соглашение было скреплено решительным актом — назначением ответственного министерства, — цислейтанскому рейхсрату было предложено его одобрить. Не могло быть и речи о внесении в него каких-либо изменений. Упреки неисправимых централистов, жалобы немецких автономистов, боровшихся при Шмерлинге за установление австро-венгерского компромисса, условия которого были бы тогда несомненно менее тяжкими, теперь оправдались, но не могли иметь значения. Несомненно, Австрия приносилась в жертву Венгрии; она могла бы избегнуть этой участи, если бы сумела во-время показать такую же энергию, такое же терпение и разумное упорство, как мадьяры. К несчастью, она давно уже была занята бесполезной борьбой и, раздробленная, должна была покориться противнику, сильному своим единством. Подобно тому как при заключении компромисса мадьяры (венгры) заняли господствующее положение и делали вид, что идут на уступки, тогда как на самом деле сами принимали их, — точно так же и по тем же причинам эта роль осталась за ними и впоследствии: компромисс 1867 года неизбежно привел к их преобладанию в монархии, и история последнего тридцатилетия только и делала, что заносила на свои страницы их успехи.

Декабрьская конституция. «Министерство бюргеров». Борьба против конкордата. Если бы австрийский рейхсрат имел право свободного выбора, то компромисс был бы им, по всей вероятности, отвергнут. Но все знали, что если он не будет принят добровольно, его навяжут силой, и Вейст в виде награды за его принятие обещал восстановить конституцию в Австрии. К законам, вводившим дуализм, рейхсрат по собственной инициативе, присоединил еще законы, устанавливавшие в Цислейтании (Австрии) настоящий конституционный порядок, и представил их все вместе на санкцию императора. Эта санкция последовала 21 декабря 1867 года, и дополненный таким образом февральский патент превратился в Декабрьскую конституцию. Знаменитая 13-я статья, преобразованная теперь в 14-ю, была редактирована так, чтобы, повидимому, помешать впредь всякой приостановке конституции; устанавливалась ответственность министров, которой тщетно добивались при Шмерлинге; гражданам обеспечивались основные свободы, судьям — независимость, парламенту — права. Австрия могла бы получить с этого момента конституционный режим, если бы у нее был парламент, представлявший всю страну. Немецкое большинство не смело коснуться избирательных законов Шмерлинга, которым оно обязано было своим существованием. Оно не видело или не хотело видеть того противоречия, которое заключается в понятиях: фальсифицированное большинство и искреннее конституционное правление.

Вскоре новое цислейтанское государство получило парламентское министерство. Буржуазия праздновала победу, которую считала окончательной, ибо коллегами князя Карла Ауэрсперга, «первого дворянина империи», были большей частью представители бюргерства, адвокаты и профессора. За «министерством трех графов» следовало «министерство бюргеров». Брестель, министр финансов, Гискра, министр внутренних дел, Бергер, министр без портфеля, в некотором роде выразитель общественного мнения, — были парламентскими деятелями 1848 года. Брестель внес порядок в финансы, запутанные Ларишем; но ему пришлось прибегнуть к насильственной конверсии, имевшей вид частичного банкротства. Гискра и Гербст, министр юстиции, преобразовали администрацию и судебное ведомство, отделив их на всех ступенях-друг от друга. Печать опять стала подсудна суду присяжных. Военный закон, выработанный совместно с венгерским правительством, установил на десять лет контингент солдат и обязательность военной службы. Гаспер, министр просвещения и вероисповеданий, законом 14 мая 1868 года доставил торжество принципу обязательного обучения. Но заслуга «министерства бюргеров» связана главным образом с майскими законами 1868 года, нанесшими первый удар конкордату уничтожением тех уступок, которые были сделаны церкви в вопросе о браке и в вопросах обучения, и восстановлением прав гражданской власти. Папа в своей знаменитой речи объявил эти законы недействительными и не имеющими силы; наоборот, министерство и суды заявляли, что конкордат недействителен во всех случаях, когда он противоречит конституции. Общественное мнение требовало безусловного расторжения конкордата. Но лица, посланные Бейстом для переговоров в Рим, были сторонниками скорее папской курии, нежели министра. Они чувствовали за собой более сильную поддержку. Епископ Линц, ярый поборник господства церкви, был приговорен судом присяжных к двенадцати дням тюремного заключения за нарушение общественного мира пастырским посланием; не дожидаясь просьбы с его стороны, не посоветовавшись с министрами, император его помиловал со снятием последствий наказания.

Император не без неудовольствия примирился с необходимостью «министерства бюргеров». Борьба против конкордата не могла настроить его лучше. Яростная клерикальная агитация присоединилась к уже и без того сильной федералистской агитации. Чехи, низведенные с высоты своих надежд падением министерства Белькреди, 22 августа 1868 года опубликовали свою декларацию, отрицавшую у Цислейтании всякую историческую или законную почву, всякое право на существование: корона Богемии (Чехии) имеет те же привилегии, что и корона Венгрии, и отношения между этой страной и другими государствами могут быть установлены лишь путем соглашение императора с политически правомочной нацией Чехии. Вручив декларацию, чехи устроили род парламентской стачки: вплоть до 1870 года они не показывались ни в сейме, ни в рейхсрате; по истечении срока их мандатов они были избраны вновь. Народ принимал их сторону с таким жаром, что в Праге сочли нужным ввести осадное положение. Во ЛьвоЕе демократическая фракция, руководимая Смолкой, приняла аналогичную программу; поддерживаемая также народом, она одержала верх над колебаниями дворянства, над сопротивлением правительственной группы, руководимой 3амялковским, и добилась признания сентябрьской резолюции 1868 года; последняя требовала ограничения компетенции рейхсрата одними лишь общими делами, учреждения в Галиции автономного судопроизводства и ответственного правительства. Словены волновались в свою очередь, итальянцы в Триесте подняли мятеж, а сербы, жившие близ устьев Каттаро, во избежание применения к ним нового военного закона, начали вооруженное восстание. Движение национальностей было направлено именно против Цислейтании и было довольно сильно, чтобы заставить призадуматься правительство и его сторонников. «Спасем из централистической системы все, что можно еще спасти», сказал Гискра. Полякам сделали уступку, разрешив им официальное употребление их языка в Галиции и расширив законодательную компетенцию их сейма; они приняли это и продолжали требовать остального. Приблизительно то же самое было предоставлено чехам (за исключением языка), и, кроме того, им был предложен один портфель; чехи не соблаговолили даже ответить. Министерство разделилось: Бейст искал втихомолку соглашения с чехами, результатом чего уже явилась отставка Ауэрсперга. Меньшинство кабинета — Бергер, Тааффе, министр-президент,

Потоцкий, мипистр земледелия, — представили императору программу примирения; но большинство составило контрдоклад, настаивавший на сопротивлении; император решил в пользу последнего, и меньшинство подало в отставку. Гаснер 1 февраля 1870 года был назначен председателем совета министров. Но победители не доверяли своему торжеству. Гискра, потерпев неудачу в своих попытках переговоров с чехами, 22 марта подал в отставку. Рейхсрат в начале новой эры своего существования вотировал закон, предоставлявший правительству производить прямые выборы в тех областях, где сеймы отказывались избирать в рейхсрат депутатов. Кабинет внес закон, разрешавший прямые выборы не только в целой области, но и в каждом округе, где депутат отказывался занять свое место в рейхсрате. Удар, направленный против составителей декларации, в то же время грозил и полякам, резолюция которых была только что отвергнута комиссией рейхсрата. Ответом на это был общий уход славян из парламента. Парламент свелся к какой-нибудь сотне членои-немцев. Не имея за собой значительного большинства, принужденное в то же время сноситься с далматскими повстанцами, которых оно не могло усмирить, министерство находилось в невыносимом положении. 4 апреля оно подало в отставку, чтобы уступить место меньшинству под председательством Потоцкого.

Венгрия в эпоху министерства Андраши. Признание дуализма в его новом виде возлагало на Венгрию задачу национального и политического преобразования. В силу компромисса Трапсильвания и Хорватия были окончательно присоединены к короне св. Стефана; но надо было определить их положение в венгерском государстве. Трансильвания была безусловно присоединена к Венгрии; в ней насчитывалось до полумиллиона мадьяр (Бенгров), которых соотечественники не хотели отдать во власть румынского большинства. Великое герцогство потеряло свою былую автономию; саксонцы утратили свои старинные муниципальные вольности; Трапсильвания стала лишь географическим названием. Воспоминание о 1848 годе заставляло государственных людей в Пеште быть осторожными по отношению к Хорватии: недовольная Хорватия могла стать опасной, если бы двор когда-нибудь, путем всегда возможного поворота, сделал попытку вернуться к централизации или к абсолютизму. К тому же среди почти сплошь славянского населения Хорватии мадьяр было немного. Компромисс был заключен в 1868 году. Во внутренних делах своих Хорватия должна была пользоваться полной самостоятельностью, получая свои законы лишь от сейма в Аграмо (Загребе); исполнительная власть была предоставлена бану, ответственному перед сеймом и назначаемому королем по представлению венгерского министерства; в состав кабинета в Пеште должен был входить всегда один министр хорват, на которого возлагались исключительно дела Хорватии. Вопросы военные, финансовые и коммерческие были единственными общими вопросами для Венгрии и Хорватии: они подлежали компетенции венгерского парламента, усиленного специально в этих случаях делегатами хорватского сейма в количестве 29 членов для нижней палаты и 2 для верхней палаты (40 и 3 со времени включения Военной границы); четверо из числа первых и один из числа вторых должны были входить в венгерскую делегацию; 45 процентов с доходов Хорватии (с обеспечением минимальной суммы в 2 200 000 флоринов) назначались на покрытие ее внутренних расходов. Большая часть населения была против всякого союза с Венгрией; потребовалось немало давления, произвола и несправедливостей, чтобы добиться вотума этого соглашения; ближайший сейм, избранный в 1871 году, состоял большей частью из ярых «националистов», потребовавших отмены соглашения. И даже тот сейм, который его вотировал, несколько раз принимался протестовать против неправильной системы его применения; в Аграме (Загребе) произошли антивенгерские манифестации, носившие довольно серьезный характер. Народное возбуждение в Хорватии перешло в восстание, впрочем довольно быстро подавленное, в области Военной границы, которая в то время была в состоянии полной дезорганизации. Кордон, учрежденный против заноса чумы и против турок, утратил теперь всякий смысл существования: между 1870 и 1872 годами военная администрация была мало-помалу заменена гражданской, и часть области была присоединена к Венгрии, другая — к Хорватии; взамен этого увеличения своей территории Транслейтания согласилась на прибавку приблизительно двух процентов к доле, вносимой ею на общие расходы монархии. Закон о национальностях (1868) установил окончательное преобладание мадьярского языка, единственного правительственного языка Венгрии (за исключением Хорватии); остальным языкам приходилось довольствоваться тем, что они были допущены в общественной жизни. Мадьяры считают свои порядки либеральными; между тем подвластные им национальности уже тридцать лет беспрерывно жалуются на тиранию мадьяр [64] .

Окончательное установление парламентарного режима вызывало необходимость крупных органических реформ, которые должны были обеспечить государству большее единство, а его органам — большую власть: в частности предстояло сузить почти беспредельную свободу комитатов, дававшую повод для больших злоупотреблений в ущерб порядку и законности. Но, с другой стороны, мелкое дворянство, составлявшее большинство в собраниях комитатов и извлекавшее пользу из этих злоупотреблений, решило их защищать; оно всеми способами покровительствовало кандидатам левой, противившимся реформам не столько из любви к прежним учреждениям, сколько из ненависти к правой и к правительству. Деакистское большинство после выборов 1869 года уменьшилось, но было еще достаточно сильно, чтобы дать победу своей программе. Оно приняло проекты реформ министра юстиции и министра внутренних дел. Первые отнимали у комитатов власть выбирать судей и учреждали магистратуру по назначению, члены которой, доказавшие свои юридические способности, получали все возможные гарантии независимости; вторые, преобразовывали управление комитатов, расширяли несколько компетенцию представителей исполнительной власти, ограничивали право возражений, которым так неумеренно пользовались при старом порядке. По нескольким пунктам министерство отступило перед оппозицией магнатов, и с этой минуты начал выдвигаться вопрос о реформе верхней палаты., Но еще не наступило время поднимать его: у правительства, было достаточно других забот. Левая по каждому поводу нападала на компромисс: она старалась противопоставить ему память о 1848 годе, а против влияния Деака выдвигала влияние Кошута. Но старые приверженцы «правителя» взяли на себя защиту Деака. Перце ль, К лапка и другие вожди революции были в союзе с правительством: они приняли командование в территориальной армии гонведов, которая в силу компромисса зависела лишь от правительства и от венгерского парламента. Двор, впрочем, облегчил Андраши защиту. Франц-Иосиф и его жена афишировали свои симпатии к Венгрии так, что оскорбляли этим иногда австрийцев. 1848 год был, по видимому, забыт, и даже более того — министры присутствовали в церкви при службе в память Людвига Батьяни, жертвы Гайнау. Несколько столкновений возникло на первых порах между австрийскими генералами и венгерскими властями; перевес остался за последними. Для Венгрии дул положительно попутный ветер: это видно из того оборота, который приняли дела Австро-Венгерской монархии.

Дуализм в эпоху 1867–1871 годов. Внешняя политика Бейста. Склоняя императора к введению дуализма, Вейст прежде всего думал обеспечить себе этим полную свободу действий в Германии. Он мечтал о реванше над Бисмарком. Когда его назначили канцлером, он был полон идей и проектировал союз с Францией, сотрудничество с Италией, примирение — по крайней мере внешнее — с Россией, покровительство христианам на Востоке. Полный переворот в традициях австрийской иностранной политики не был в его глазах слишком дорогой ценой, если давал возможность или одержать победу над Пруссией и восстановить Германию в том виде, какой она была до 1866 года, или же, по меньшей мере, образовать союз между Австрией и тремя южными государствами, — союз, который мог бы составить противовес Северной конфедерации. Бейст повез своего государя в Зальцбург, чтобы попытаться заключить союз между Австрией и Францией; он вел переговоры с Флоренцией [65] , чтобы на случай войны обеспечить себя от всякой неожиданности со стороны Италии; он предлагал России свободный выход из Черного моря, но тщетно, так как Россия надеялась скоро получить его с гораздо меньшими уступками благодаря соглашению с Пруссией; он склонил Порту на эвакуацию крепости Белграда и выставил себя благодетелем Сербии. В Германии он принимал почти вызывающее положение по отношению к Пруссии. Он терпел интриги ганноверского двора, нашедшего убежище в Гитцинге, близ Вены, и рассылавшего оттуда, при благосклонном покровительстве австрийской полиции, шпионов и памфлеты. Отношения между Веной и Берлином минутами бывали весьма натянутые; между официозами с обеих сторон война не прекращалась. Было ясно, что Бейст рассчитывал на предстоявший франко-прусский конфликт и готовился к борьбе. Но Венгрия, далеко не заинтересованная в его планах германской политики, втихомолку боролась против них. Ей не было дела до воспоминаний, привлекавших Габсбургов к Германии. Она заботилась лишь о своей выгоде, ради которой, наоборот, надо было порвать узы, соединяющие еще австрийский дом с его бывшей империей. Победа, одержанная в Германии, могла бы чересчур легко вскружить голову «черным и желтым» (австрийским патриотам) и угрожать опасностью молодой независимости Венгрии. Если даже предположить, что у двора не было этих задних мыслей, то для Венгрии уя^е достаточно было того, что политика Вейста устремлялась на запад, в то время как венгерские интересы были сосредоточены на востоке. Но дуализм давал ей средства защиты. Андраши умел провести венгерскую делегацию и прятаться за ее мнимые требования, продиктованные им самим. Избрание делегаций предоставляет большое преимущество Венгрии: сорок делегатов трансильванской нижней палаты (за исключением четырех хорватов) избираются по одному списку всей палатой и образуют однородное большинство. С австрийской стороны, наоборот, делегаты избираются порознь депутатами каждой провинции. Таким образом, делегация заключает в себе непременно противников не только на политической почЕе, но и на почве национальной, и этим самым находится в мало выгодном положении. В тех случаях, когда обе делегации не могут придти к соглашению, они обязаны в силу австро-венгерского компромисса собраться на общее заседание, чтобы вотировать, без всякого обсуждения, предложенные цифры бюджета. В то время как венгерская делегация остается сплоченной, от австрийской делегации двор всегда моисет отделить нескольких крупных землевладельцев или нескольких славян, нуждающихся в его благосклонности, и таким образом составить большинство. Опыт подобного рода был сделан в 1869 году. Вопреки воле большинства австрийских делегатов, военный бюджет был вотирован в том виде, как того требовало министерство. Венгры, таким образом, приписывали себе честь самых лояльных действий; они заполняли во имя равенства своими соотечественниками органы общей администрации, в то же время противились воинственным намерениям канцлера и мало-помалу накладывали свою руку на иностранную политику монархии. События 1870 года обеспечили им победу. Сбитый с толку слишком быстрым нападением Пруссии па Францию, удерживаемый на расстоянии угрозами России, Бейст после Седана уже не мог надеяться на успех в Германии. Когда германский вопрос окончательно был решен в пользу Пруссии, Австрии оставалось только обратиться на Восток: Пруссии было чрезвычайно выгодно поддерживать ее впредь в этом направлении. Венгрия сразу сделалась главным двигателем внешней австрийской политики, и внутренний кризис Австрии в 1871 году только ускорил неизбежную развязку.

Министерство Гогенварта. Торжество дуализма. Министерство Потоцкого было не более как переходным кабинетом, предназначенным подготовить путь для более полного опыта федералистской политики. Потоцкий не знал в точности, чего хотел: мечтал, по видимому, о попытке примирения национальностей на основе честного применения конституции. Выли начаты переговоры с партией немецких автономистов — единственной фракцией левой, которая была искренно либеральна. Переговоры происходили между Потоцким и чешскими вожаками; но последние предъявили чересчур высокие притязания; родовитое дворянство как раз в эту минуту составляло декларацию, которая таким образом становилась в Чехии программой для всего, что не было немецким. Император благосклонно принял адрес чешского сейма. Депутации, представившей ему адрес, он выразил пожелание, чтобы сейм избрал депутатов в рейхсрат; федералисты имели бы там большинство и могли бы на законном основании изменить конституцию; только, заявил он, «я не хочу больше ничего даровать». Но «историческое» дворянство не хотело и слышать о рейхсрате: нужно было, в интересах его господства, чтобы Чехия была обязана удовлетворением своих пожеланий не парламенту, а исключительно двору и аристократии. Великий маршал сейма, граф Ностиц, склонил депутатов покинуть Вену, не вступая в переговоры с правительством. Потоцкий в качестве последнего средства попытался распустить все сеймы; выборы оказались благоприятными в Чехии — для сторонников декларации, в Галиции — для резолюционистов. Из 203 мест рейхсрата 75 — места чехов и некоторых других славян — остались пустыми. 7 февраля 1871 года Потоцкий уступил место графу Карлу Гогенварту. Министерство последнего не оставило бы совсем следа в истории Австрии, если бы случай не связал его имени с большим событием: с отменой конкордата. Поводом к этому послужили декреты собора в Ватикане. Под тем предлогом, что провозглашение папской непогрешимости изменяло положение одного из договаривающихся, превращая его в другое лицо по сравнению с тем, с которым договор был заключен, император, выслушав отчет министра вероисповеданий Стремайера, 30 июля распорядился объявить расторгнутым конкордат с Римом. Последний тяготел над Австрией пятнадцать лет.

Граф Гогенварт, губернатор Верхней Австрии, был, подобно Белькреди, превосходным чиновником и, по отзыву Гискры, «образцовым губернатором», но, как и Белькреди, он находился во власти сословных предрассудков. Он был немец по происхождению, но его министерство получило от венского населения прозвище министерства чехов, вследствие того что портфели народного образования и юстиции были предоставлены в нем двум чехам — Иречеку и Габитинеку; немецкие газеты метали громы против неслыханной дерзости поставить в Австрии во главе управления просвещением чеха, словно этот пост в силу «божественного закона» принадлежал немцу, и Иречек посреди торжественной университетской обстановки был освистан студентами. Идейным представителем кабинета был министр торговли Шеффле, тюбингенский профессор, лишившийся кафедры в Вюртемберге из-за своего антипрусского рвения, но вскоре вознагражденный за это кафедрой в Вене. В течение короткого времени, что оп был министром, он явился вдохновителем политики, к которой с тех пор не раз прибегали с успехом. Либеральная немецкая партия опирается на буржуазию, на средние классы; чтобы справиться с нею, нужно открыть доступ в число избирателей мелкой буржуазии, ремесленникам, послушным демагогическому руководству, которое не брезгают ей давать дворянство и духовенство. Дворянство и духовенство должны были воспользоваться всеми выгодами новой системы, так же как и выгодами системы Белькреди; роль славянских народностей сводилась лишь к маскированию их честолюбивых притязаний.

Рейхсрат, состоявший в большинстве из немцев, выразил открыто недоверие новому кабинету. Шмерлинг, занимая председательское кресло в верхней палате, обрушился на пего; в палате депутатов кабинету предсказывали крушение его попытки или гибель Австрии. Кабинет внес законопроект, расширявший компетенцию сеймов; в ответ было заявлено, что вопрос этот обсуждению не подлежит. По другому проекту Галиция получала бблыпую часть тех уступок, которых она требовала в своей резолюции: все законодательство, касавшееся внутренних дел, должно было принадлежать сейму; в австрийском кабинете должен был всегда заседать один галицийский министр; делегаты сейма в рейхсрате должны были иметь право голоса во всех делах, даже не касавшихся провинций. Это последнее постановление возбудило критику, особенно со стороны немцев: им казалось, что министерство таким путем хочет обеспечить себе всегда преданное большинство. В ответ па запрос Гогенварт изъявил готовность даровать те же уступки Чехии, если она ими удовольствуется. Палата в адресе, поданном императору, указала на вредную политику его министров; император принял их сторону. Левая не хотела вотировать бюджет, но крупные собственники из верноподданнической робости отказались присоединиться к столь революционному поступку. Как только бюджет прошел, министерство отложило заседания рейхсрата. Теперь у него были развязаны руки. План соглашения с Чехией был установлен: хотели удовлетворить чехов, чтобы оградить сеьерную окраину от пропаганды Пруссии, которой все еще боялись. 10 августа рейхсрат был распущен, как и сеймы немецких областей, Моравии и Силезии; не были распущены только федеральные сеймы. Выборы, как всегда, дали большинство правительству; теперь правительство было уверено, что на его стороне в рейхсрате будет две трети голосов и что при таких условиях оно сможет пересмотреть конституцию по-СБоему. Немецкое меньшинство заявило протест и удалилось. Весь интерес сессии сосредоточился на Чехии. Рескрипт императора, прочитанный при открытии сейма, заключал в себе признание прав короны св. Вацлава и обещание подтвердить это признание актом коронования. Но у императора были уже обязательства, принятые им на себя по отношению к другим областям, — компромисс и конституция; поэтому он просил сейм о принятии таких мер, которые облегчили бы это ему. Чешское большинство, оставшееся в одиночестве после ухода немцев, приняло по предложению Клам-Мартипица адрес императору, который должен был сопровождать основные статьи. Последпие требовали для Чехии такого же положения, каким пользовалась Венгрия; их представители в цислейтапской делегации должны были избираться сеймом, а не рейхсратом; собрание делегатов от цислейтанских сеймов должно было издавать законы в области торговли и путей сообщения; сенат, назначенный императором, должен был выполнять роль хранителя п толкователя новой конституции. Особый закон должен был обеспечить одинаковые права за национальностями, а избирательный закон чешского сейма должен был быть пересмотрен в смысле обеспечения национальностям полного равенства. Моравия присоединилась к «основным статьям». Но Бейст в записке, поданной императору, заявил, что политика Гогепварта потрясает основы австро-венгерский монархии и снова поднимает вопрос о компромиссе 1887 года. Уже в течение нескольких месяцев немецкие либералы прилагали все усилия, чтобы заручиться посредничеством венгров. Андраши, приглашенный в Вену императором, подтвердил, что Венгрия не захочет, чтобы компромисс был представлен, хотя бы ради простой формальности регистрации, на рассмотрение чешского сейма: ведя переговоры с Цислейтанией, она не хочет знать никого, кроме Цислейтании. Государственные деятели Венгрии особенно опасались, что победа, одержанная австрийскими славянами, отразится на венгерских славянах. 20 октября 1871 года был созван имперский совет, в котором присутствовали три министра «общих» дел и два председателя совета; в результате его чехи должны были прежде всего признать декабрьскую конституцию. Клам-Мартиниц и Ригер, приглашенные в Вену, отказались приехать; 30 октября министерство подало в отставку. Бейст одержал верх. Неделю спустя император заставил его подать в отставку; его торжество было слишком полным. 14 ноября министром иностранных дел был назначен Андраши: Венгрия становилась во главе иностранной политики монархии. Переходная эпоха и период опытов миновали; в Австрии был окончательно установлен и признан дуализм со всеми. вытекавшими из него последствиями.