Фабрикой вывешен жалобный ящик.Жалуйся, слесарь, жалуйся, смазчик!Не убоявшись ни званья, ни чина,жалуйся, женщина, крой, мужчина!Люди бросали жалобы в ящик,ждя от жалоб чудес настоящих.«Уж и ужалит начальство жало,жало этих правильных жалоб!»Вёсны цветочатся, вьюги бесятся,мчатся над ящиком месяц за месяцем.Время текло, и семья пауковздесь обрела уютненький кров.Месяц трудясь без единого роздышка,свили воробушки чудное гнездышко.Бросил мальчишка, играясь шало,дохлую крысу в ящик для жалоб.Ржавый, заброшенный, в мусорной кучетихо покоится ящичный ключик.Этот самый жалобный ящиксверхсамокритики сверхобразчик.Кто-то, дремавший начальственной высью,ревизовать послал комиссию.Ящик, наполненный вровень с краями,был торжественно вскрыт эркаями *.Меж винегретом уныло лежалатысяча старых и грозных жалоб.Стлели бумажки, и жалобщик пылкийпомер уже и лежит в могилке.Очень бывает унылого видикасамая эта вот самокритика.Положение — нож.Хуже даже.Куда пойдешь?Кому скажешь?Инстанций лесапросителей ждут, —разведывай самрабочую нужду.Обязанность взявдобровольца-гонца —сквозь тысячи завовлезь до конца!Мандатов — нет.Без их мандататребуй ответ,комсомолец-ходатай.Выгонят вон…Кто право даст вам?!Даст законСоветского государства.Лают моськойбюрократы в неверии.Но — комсомольская,вперед, «кавалерия»!В бумажные прериилезь и врывайся,«легкая кавалерия» *рабочего класса!
Веселый автобус то фыркнет, то визгнет.Пока на Лубянку с вокзала свезен,в солидной «Экономической жизни»читаю: «Строительный сорван сезон».Намокла мосполиграфская вывеска.Погода годится только для рыб.Под вывеской, место сухое выискав,стоят безработные маляры.Засохшими пальмами высятся кисти,им хочется краской обмахивать дом.Но — мало строек, и фартучный хвистиквисит обмокшим собачьим хвостом.В окраске фасадов дождя перебои,а небо расцветкой похоже на белку.На солнце сменить бы ливней обои,на синьку сменить бы неба побелку!Но кто-то где-то кому-то докладывал«О перспективе, о срыве сезона».А эти собрались на месяц и на два…Стоят, голодая, бездельно и сонно.Вращали очками по цементо-трестам,чтоб этот обойщик и этот малярпришел бы и стал бы об это вот местостоять, безработной лапой моля.Быть может, орудовали и вредители,чтоб безработные смачно и всластьругали в бога, крыли в родителейи мать, и душу, и время, и власть.Дельцов ревизуют. Ярится перо.Набит портфель. Карандаш отточен.Но нас, и особенно маляров,интересует очень и очень:быть может, из трестов некая знатьза это живет в Крыму, хорошея?Нам очень и очень хотелось бы знать,кому за срыв надавали по шее?Мы знаем всё из газетного звона,но нас бы другое устроило знанье:раскрыть бы дельцов по срывам сезонаи выгнать — еще зимою, — заранее!Мы знаем, не сгинет враз безработица —разрухи с блокадой законное чадо,но если сезоны сознательно портятся —вредителю нет пощады.
Я нынешний год проживаю опятьв уже классическом Пушкино *.Опять облесочкана каждая пядь,опушками обопушкана.Приехали гости. По праздникам надо.Одеты — подстать гостью.И даже один удержал из окладана серый английский костюм.Одёжным жирком отложились года,обуты — прилично очень.«Товарищи» даже, будто «мадам»,шелками обчулочены.Пошли, пообедав, живот разминать.А ну, не размякнете! Нуте-ка!Цветов детвора обступает меня,так называемых — лютиков.Вверху зеленеет березная рядь,и ветки радугой дуг…Пошли вола вертеть и врать,и тут — и вот — и вдруг..Обфренчились формы костюма ладного,яркие, прямо зря,все достают из кармана из заднегобраунинги и маузера.Ушедшие подымались года,и бровь попрежнему сжалась,когда разлетался пень и когдаза пулей пуля сажалась.Поляна — и ливень пуль на нее,огонь отзвенел и замер,лишь вздрагивало газеты рваньё,как белое рваное знамя.Компания дальше в кашках пошла,револьвер остыл давно,пошла беседа, в меру пошла.Но —знаю: революция еще не седа,в быту не слепнет кротово, —революция всегда,всегда молода и готова.
Прямо некуда деватьсяот культуры. Будь ей пусто!Вот товарищ Цивцивадзе *насадить мечтает бюсты.Чтоб на площадях и скверахбыли мраморные лики,чтоб, вздымая морду вверх,мы бы видели великих.Чтобы, день пробегав зря,хулиганов видя рожи,ты, великий лик узря,был душой облагорожен.Слышу, давши грезам дань я,нотки шепота такого:«Приходите на свиданьевозле бюста Эф Гладкова *».Тут и мой овал лица,снизу люди тщатся…К черту! «Останавлицастрого воспрыщаица».А там, где мороженоеморит желудки,сверху восторженныйсмотрит Жуткин.Скульптор помнит наш режим(не лепить чтоб два лица),Жаров-Уткин * слеплен имсразу в виде близнеца.Но — лишь глаз прохожих паразамерла, любуясь мрамором,миг — и в яме тротуарараскорячился караморой *.Только лошадь пару глазвперит в грезах розовых,сверзлася с колдобин в грязьвозле чучел бронзовых.И с разискреннею силищейкроют мрачные от желчи:«Понастроили страшилищей,сволочи, Микел Анжелычи *».Мостовой разбитой едучи,думаю о Цивцивадзе.Нам нужны, товарищ Медичи *,мостовые, а не вазы.Рвань, куда ни поглазей,грязью глаз любуется.Чем устраивать музей,вымостили б улицы.Штопали б домам бокада обчистили бы грязь вы!Мы бы обошлись покаГоголем да Тимирязевым *.
[ 1928]
Работникам стиха и прозы, на лето едущим в колхозы *
Что пожелать вам, сэр Замятин *?Ваш труд заранее занятен.Критиковать вас не берусь,не нам судить занятье светское,но просим помнить, славя Русь,что Русь — уж десять лет! — советская.Прошу Бориса Пильняка *в деревне не забыть никак,что скромный русский простолюдинне ест по воскресеньям пудинг.Крестьянам в бритенькие губкине суйте зря английской трубки.Не надобно крестьянам тожна плечи пялить макинтош.Очередной роман растя,деревню осмотрите заново,чтобы не сделать из крестьянанглосаксонского пейзана.Что пожелать Гладкову Ф.?Гладков романтик, а не Леф *, —прочесть, что написал пока он,так все колхозцы пьют какао.Колхозца серого и сирогоне надо идеализировать.Фантазией факты пусть не заслонятся.Всмотритесь, творя фантазии рьяные, —не только бывает «пьяное солнце» *,но… и крестьяне бывают пьяные.Никулину *— рассказов триста!Но — не сюжетьтесь авантюрами,колхозные авантюристыпусть не в роман идут, а в тюрьмы.Не частушить веселопопрошу Доронина *,чтобы не было селов рифмах проворонено.Нам деревню не смешной,с-е-р-и-о-з-н-о-й дай-ка,чтобы не была сплошнойкрасной балалайкой.Вам, Третьяков *, заданье тоньше,вы — убежденный фельетонщик.Нутром к земле! Прижмитесь к бурой!И так зафельетоньте здорово,чтобы любая автодуравошла бы в лоно автодорово.А в общем, писать вам за томом том,товарищи, вам благодарна и рада,будто платком, газетным листоммашет вослед «Комсомольская правда».
Чуть-чуть еще, и он почти б был положительнейший тип.
Иван Иваныч — чуть не «вождь»,дана в ладонь вожжа ему.К нему идет бумажный дождьс припиской — «уважаемый».В делах умен, в работе — быстр.Кичиться — нет привычек.Он добросовестный службист —не вор, не волокитчик.Велик его партийный стаж,взгляни в билет — и ахни!Карманы в ручках, а уста жсахарного сахарней.На зависть легкость языка,уверенно и пустоон, взяв путевку из ЭМКА,бубнит под Златоуста *.Поет на соловьиный лад,играет слов оправою«о здравии комсомолят,о женском равноправии».И, сняв служебные гужи,узнавши, час который,домой приедет, отслужив,и… опускает шторы.Распустит он жилет… и здесь,— здесь частной жизни часики! —преображается весьпо-третье-мещански *.Чуть-чуть не с декабристов род —хоть предков в рамы рамьте!Но сына за уши деретза леность в политграмоте.Орет кухарке, разъярясь,супом усом капая:«Не суп, а квас, который раз,пермячка сиволапая!..»Живешь века, века учась(гении не родятся).Под граммофон с подругой часпод сенью штор фокстротится.Жена с похлебкой из пшенасокращена за древностью.Его вторая зам-женаи хороша, и сложена,и вымучена ревностью.Елозя лапой по ногам,ероша юбок утлость,он вертит под носом наган:«Ты с кем сегодня путалась?..»Пожил, и отошел, и лег,а ночь паучит нити…Попробуйте, под потолоктеперь к нему взгляните!И сразу он вскочил и взвыл.Рассердится и визгнет:«Не смейте вмешиваться выв интимность частной жизни!»Мы вовсе не хотим бузить.Мы кроем быт столетний.Но, боже… Марксе, упасинам заниматься сплетней!Не будем в скважины смотретьна дрязги в вашей комнате.У вас на дом из суток — треть,но знайте и помните:глядит мещанская толпа,мусолит стол и ложе…Как под стекляннейший колпак,на время жизнь положим.Идя сквозь быт мещанских клик,с брезгливостью преувеличенной,мы переменим жизни лик,и общей, и личной.
Прислушайтесь, на заводы придите,в ушах —навязнет страшное слово — «вредитель» —навязнут названия шахт.Пускай статьи определяет суд.Виновного хотя б возьмут мишенью тира…Меня презрение и ненависть несутпод крыши инженеровых квартирок.Мы отдавали им последнее тепло,жилища отдавали, вылощив,чтоб на стене орлом сиял дипломим-пе-раторского училища.В голодный волжский мор * работникам такимседобородые, доверясь по-девически,им отдавали лучшие пайки:простой, усиленный, академический!Мы звали: «Помогите!» И одни,сменив на блузу щегольскую тройку,по-честному отдали мозг и днии держат на плечах тяжелую постройку.Другие… жалование переслюнив,в бумажник сунувши червонцы,задумались… «Нельзя ли получить и с них…доллары в золоте с приятным, нежным звонцем?»Погладив на брюшке советский первый жири вспомнив, что жене на пасху выйти не в чем,вносил рублей на сто ошибок в чертежи:«Чего стесняться нам с рабочим неучем?»А после тыкался по консуламвеликих аппетитами держав…Докладывал, что пущено на слом,и удалялся, мятенький долларчик сжав…Попил чайку. Дремотная тропаназад ведет полузакрытые глаза его…и видит он — сквозь самоварный парвыходят прогнанные щедрые хозяева…Чины и выезды… текущий счет…и женщины разрозились духами.Очнулся… Сплюнул… «На какой мне чертработать за гроши на их Советы хамьи?!»И он, скарежен классовой злобою,идет неслышно портить вентилятор,чтобы шахтеры выли, задыхаясь по забоям,как взаперти мычат горящие телята…Орут пласты угля, машины и сырье,и пар из всех котлов свистит и валит валом.«Вон — обер — штаб-офицерьёгенералиссимуса капитала!!»
Стара, косастоит Казань.Шумит бурун:«Шурум… бурум…» *По-родному тараторя,снегом лужи намарав,у подворья в коридорелюди смотрят номера.Кашляя в рукава,входит робковат,глаза таращит.Приветствую товарища.Я в языках не очень натаскан —что норвежским, что шведским мажь.Входит татарин: «Я на татарскомвам прочитаю «Левый марш».Входит второй. Косой в скуле.И говорит, в карманах порыскав:«Я — мариец. Твой «Левый»дай тебе прочту по-марийски».Эти вышли. Шедших этихв низкой двери встретил третий.«Марш ваш —наш марш.Я — чуваш,послушай, уважь.Марш вашинскийтак по-чувашски…»Как будто годы взял за чуб я —— Станьте и не пылите-ка! —рукою своею собственной щупаюбестелое слово «политика».Народы, жившие въямясь в нужду,притершись Уралу ко льду,ворвались в дверь, идя на штурм,на камень, на крепость культур.Крива, косастоит Казань.Шумит бурун:«Шурум… бурум…»
Кому в Москве неизвестна Никольская *?Асфальтная улица — ровная, скользкая.На улице дом — семнадцатый номер.Случайно взглянул на витрины и обмер.Встал и вроси не двинуться мимо,мимо Ос —авиахима *.Под стекло на бумажный листикположены человечие кисти.Чудовища рук оглядите поштучно —одна черна, обгорела и скрючена,как будто ее поджигали, корежа,и слезла перчаткой горелая кожа.Другую руку выел нарывдырой, огромней кротовой норы.А с третьей руки, распухшей с ногу,за ногтем слезает синеющий ноготь…Бандит маникюрщик под каждою назван —стоит иностранное имя газа.Чтоб с этих витрин нарывающий ужасне сел на всех нарывом тройным,из всех человеческих сил принатужась,крепи оборону Советской страны.Кто в оборону работой не врос?Стой! ни шагу мимо,мимо Ос —авиахима.Шагай, стомиллионная масса,в ста миллионах масок.
Думай, товарищ, о загранице —штык у них на Советы гранится.Ухом к земле, пограничник, приникни —шпора еще не звенит на Деникине *?Может быть, генерал Шкуро *взводит уже заржавевший курок?Порасспроси у бывшего пленного —сладко ль рабочим в краях Чемберленовых *?Врангель * теперь в компании ангельей.Новых накупит Англия Врангелей.Зря, што ли, Англия лезет в Балтийское,грудь-волну броненосцами тиская?!Из-за цветов дипломатовых лясгазом не дует ли ветер на нас?Все прикинь, обдумай и взвесь,сам увидишь — опасность есть.Не разводить же на тучах кадрилистроит Антанта * свои эскадрильи?!Экспресс капитала прет на крушение.Но скоро ль? На скорость — надежда слаба!И наша страна пока в окружениизаводчиковых и банкирских собак.Чтоб вновь буржуями не быть обворовану,весь напрягись ровнее струны!Сегодня, заранее, крепи оборону.Крепи оборону Советской страны.