Балладу новую вытрубить рад.Внимание! Уши вострите!В одном учреждении был бюрократи был рабкор-самокритик.Рассказывать сказки совсем нехитро!Но это — отнюдь не сказки.Фамилия у рабкора Петров,а у бюрократа — Васькин.Рабкор критикует указанный трест.Растут статейные горы.А Васькин… слушает да ест *.Кого ест? — Рабкора.Рабкор исписал карандашный лес.Огрызка не станет скоро!А Васькин слушает да ест *.Кого ест? — Рабкора.Рабкор на десятках трестовских местраскрыл и пьяниц и воров.А Васькин слушает да ест *.Кого ест? — Рабкора.От критик рабкор похудел и облез,растет стенгазетный ворох.А Васькин слушает да ест *.Кого ест? — Рабкора.Скончался рабкор, поставили крест.Смирён непокорный норов.А Васькин слушает да ест *.Кого?! — Других рабкоров.Чтоб с пользой читалась баллада,обдумать выводы надо.Во-первых, вступив с бюрократом в бои,вонзив справедливую критику,смотри и следи — из заметок твоихкакие действия вытекут.А во-вторых, если парню влетитза то, что держался храбрый,умерь бюрократовский аппетит,под френчем выищи жабры.
[ 1928]
Плюшкин. Послеоктябрьский скопидом обстраивает стол и дом *
Обыватель — многосортен.На любые вкусы есть.Даже можно выдать орден —всех сумевшим перечесть.Многолики эти люди.Вот один: годах и в стахэтот дядя не забудет,как тогда стоял в хвостах.Если Союзу день затруднел —близкий видится бой ему.О боевом наступающем днеэтот мыслит по-своему:«Что-то рыпаются в Польше…надобно, покамест есть,все достать, всего побольшенакупить и приобресть.На товары голод тяжкиймне готовят битв года.Посудите, где ж подтяжкимне себе купить тогда?Чай вприкуску? Я не сваха.С блюдца пить — привычка свах.Что ж тогда мне чай и сахарнарисует, что ли, АХРР *?Оглядев товаров россыпь,в жадности и в алчиукупил двенадцать гроссовдирижерских палочек.«Нынче все сбесились с жиру.Глядь — война чрез пару лет.Вдруг прикажут — дирижируй! —хвать, а палочек и нет!И ищи и там и здесь.Ничего хорошего!Я куплю, покамест есть,много и дешево».Что же вам в концертном гвалте?Вы ж не Никиш *, а бухгалтер.«Ничего, на всякий случай,все же с палочками лучше».Взлетала о двух революциях весть.Бурлили бури. Плюхали пушки.А ты, как был, такой и естьручною вшой копошащийся Плюшкин.
«Пролетарий туп жестоко —дуб дремучий в блузной сини!Он в искусстве смыслит столько ж,сколько свиньи в апельсине.Мужики — большие дети.Крестиянин туп, как сука.С ним до совершеннолетияможно только что сюсюкать».В этом духе порешив,шевелюры взбивши кущи,нагоняет барышивсесоюзный маг-халтурщик.Рыбьим фальцетом бездарно оря,он из опер покрикивает,он переделывает «Жизнь за царя» *в «Жизнь за товарища Рыкова *».Он берет былую оду,славящую царский шелк,«оду» перешьет в «свободу»и продаст, как рев-стишок.Жанр намажет кистью тучной,но узря, что спроса нету,жанр изрежет и поштучноразбазарит по портрету.Вылепит Лассаля * ихняя порода;если же никто не купит ужас глиняный —прискульптурив бороду на подбородок,из Лассаля сделает Калинина.Близок юбилейный риф,на заказы вновь добры,помешают волоса ли?Год в Калининых побыв,бодро бороду побрив,снова бюст пошел в Лассали.Вновь Лассаль стоит в продаже,омоложенный проворно,вызывая зависть дажеу профессора Воронова *.По наркомам с кистью лазя,день-деньской заказов ждя,укрепил проныра связив канцеляриях вождя.Сила знакомства! Сила родни!Сила привычек и давности!Только попробуй да сковырниэтот нарост бездарностей!По всем известной вероятности —не оберешься неприятностей.Рабочий, крестьянин, швабру возьми,метущую чисто и густо,и месяц метя часов по восьми,смети халтуру с искусства.
Сегодня в седеющие усы и бородыпряча улыбающуюся радость,смотрите — льются улицы города,знаменами припарадясь.Богатые у нас отнимали и силы и сны,жандармы загораживали ворота в науки,но сильны и стройныу нас вырастают сыны,но, шевеля умом, у нас поднимаются внуки.Пускай по земле сегодня носитсяинтернационалом на все ладыбоевая многоголосицапролетариев молодых.Наших — теснят. Наших — бьютв озверевших странах фашистов.Молодежь, миллионную руку в МЮД,защищая товарищей, — выставь!Шествий круг, обними фашистские тюрьмы.Прижмите богатых к стенам их домов.Пугая жирных, лейся, лава юнгштурма.Пионерия, галстуком пугай банкирских быков.Они отнимали у нас и здоровье и сны.Они загораживали дверь науки,но, сильны и стройны,идут большевизма сыны,но сильны и умны —большевистские внуки.Сквозь злобу идем, сквозь винтовочный лай мыстроим коммунизм, и мыпередадим борьбой омываемыйнашей смене — мир.
В революции в культурной,смысл которой — общий рост,многие узрели шкурный,свой малюсенький вопрос.До ушей лицо помыв,галстук выкрутив недурно,говорят, смотрите: «Мысовершенно рев-культурны».Дурни тешат глаз свойкрасотой проборов,а парнишка массовыйгрязен, как боров.Проведи глазамипо одной казарме.Прет зловоние пивное,свет махорка дымом застит,и котом гармонька воет«Д-ы-ш-а-л-а н-о-ч-ь в-о-с-т-о-р-г-о-м с-л-а-д- ост– растья» *.Дыры в крыше, звёзды близки,продырявлены полы,режут ночь истомным визгомкрысьи свадьбы да балы.Поглядишь — и стыдно прямо —в чем барахтаются парни.То ли мусорная яма,то ли заспанный свинарник.Просто слово слышать редко,мат с похабщиною в куче,до прабабки кроют предков,кроют внуков, кроют внучек.Кроют в душу, кроют в бога,в пьяной драке блещет нож…С непривычки от порогавспять скорее повернешь.У нас не имеется няней —для очистки жизни и зданий.Собственной волей, ею одной,революционный порыв в кулак сколотив,строй заместо проплеванной пивнойкультуру свою, коллектив.Подымай, братва, по заводам гул,до корней дознайся с охотою,кто дает на ремонт и какую деньгу,где и как деньгу берегути как деньгу расходуют.На зверей бескультурья — охота.Комсомол, выступай походом!От водки, от мата, от грязных грудсебя обчистим в МЮД.
Старый быт — лют.Водка и грязь — быт.Веди молодых, МЮД,старый — будет разбит!Вперед, комсомольцы, всесоюзным походом!В окопах вражьих — переполох.Вскипай в быту боевая охота —На водку! На ругань! На грязь! На блох!Мы знали юношескую храбрость и удаль.Мы знали молодой задор и пыл. —Молодежь, а сегодня, с этого МЮДагрязь стирай и сдувай пыль!Проверим жизнь казарм и общежитий, —дыры везде и велики, и малы.Косматый, взъерошенный быт обчешите,заштопайте крыши, чините полы!Коротка, разумеется, смета-платьице,но счет советской копейки проверьте,правильно ль то, что имеется, — тратится,или идет в карман и на ветер?Все уголки библиотек оглазейте:может, лампочки надо подвесить ниже?Достаточны ли ворохи свежих газетин?Достаточны ли стопки новых книжек?Переделав того, который руглив,вылив дурманную водочную погань,смети, осмотрев казарменные углы,паутину и портреты господина бога!Пусть с фронта борьбы поступают сводки,что вышли победителями из боя злого.— Не выпито ни единого стакана водки,не сказано ни единого бранного слова!Блести, общежитие, цветником опоясано,на месте и урну, и книгу нашел, —чтоб облегченно сказала масса:— Теперь живем культурно и хорошо! —Старый быт — лют.Водка и грязь — быт.Веди молодых, МЮД,старый — будет разбит!
Нет, не те «молодежь»,кто, забившись в лужайку да в лодку,начинает под визг и галдежпрополаскивать водкой глотку.Нет, не те «молодежь»,кто весной ночами хорошими,раскривлявшись модой одеж,подметают бульвары клешами.Нет, не те «молодежь»,кто восхода жизни зарево,услыхав в крови зудеж,на романы разбазаривает.Разве это молодость? Нет!Мало быть восемнадцати лет.Молодые — это те,кто бойцовым рядам поределымскажет именем всех детей:«Мы земную жизнь переделаем!»Молодежь — это имя — дартем, кто влит в боевой КИМ *,тем, кто бьется, чтоб дни трудабыли радостны и легки!
Тальников в «Красной нови» про меняпишет задорно и храбро,что лиру я на агит променял,перо променял на швабру.Что я по Европам болтался зря,в стихах ни вздохи, ни ахи,а только грублю, случайно узряШаляпина * или монахинь.Растет добродушие с ростом бород.Чего обижать маленького?!Хочу не ругаться, а, наоборот,понять и простить Тальникова.Вы молоды, верно, сужу по мазкам,такой резвун-шалунишка.Уроки сдаете приятным баскоми любите с бонной, на радость мозгам,гулять в коротких штанишках.Чему вас учат, милый барчук, —я вас расспросить хочу.Успела ли бонна вам рассказать(про это — и песни поются) —вы знаете, 10 лет назаду нас была революция.Лиры крыл пулемет-обормот,и, взяв лирические манатки,сбежал Северянин *, сбежал Бальмонт *и прочие фабриканты патоки.В Европе у них ни агиток, ни швабр —чиста ажурная строчка без шва.Одни — хореи да ямбы,туда бы, к ним бы, да вам бы.Оставшихся жала белая ратьи с севера и с юга.Нам требовалось переоратьи вьюги, и пушки, и ругань!Их стих, как девица, читай на диване,как сахар за чаем с блюдца, —а мы писали против плеваний,ведь, сволочи — все плюются.Отбившись, мы ездим по странам по всем,которые в картах наляпаны,туда, где пасутся долларным посевомлюбимые вами — Шаляпины.Не для романсов, не для балладбросаем свои якоря мы —лощеным ушам наш стих грубовати рифмы будут корявыми.Не лезем мы по музеям,на колизеи *глазея.Мой лозунг — одну разглазей-как революции лазейку…Теперь для меня равнодушная честь,что чудные рифмы рожу я.Мне как бы только почище уесть,уесть покрупнее буржуя.Поэту, по-моему, слабый плюсторчать у веков на выкате.Прощайте, Тальников, я тороплюсь,а вы без меня чирикайте.С поэта и на поэта в галопскачите, сшибайтесь лоб о лоб.Но скидывайте галоши,скача по стихам, как лошадь.А так скакать — неопрятно:от вас по журналам… пятна.
Бедный, бедный Пушкин!Великосветской тинойдамам в холеные ушкичитал стихи для гостиной.Жаль — губы.Дам да вон!Да в губы ему быда микрофон!Мусоргский *— бедный, бедный!Робки звуки роялишек:концертный зал да обеденныйобойдут — и ни метра дальше.Бедный, бедный Герцен!Слабы слова красивые *.По радио колокол-сердцерасплескивать бы ему по России!Человечьей отсталости жертвы —радуйтесь мысли-громаде!Вас из забытых и мертвыхвоскрешает нынче радио!Во все всехсветные лонаи песня и лозунг текут.Мы близки ушам миллионов —бразильцу и эскимосу, испанцу и вотяку.Долой салонов жилье!Наш день прекрасней, чем небыль…Я счастлив, что мы живемв дни распеваний по небу
Товарищ писатель, о себе ори:«Зарез — какие-то выродцы.Нам надоело, что мы кустари. —Хотим механизироваться».Подошло вдохновение — писать пора.Перо в чернильницу — пожалте бриться:кляксой на бумагу упадает с перамаринованная в чернилах мокрица.Вы, писатели, земельная соль —с воришками путаться зазорно вам.А тут из-за «паркера *» извольна кражу подбивать беспризорного.Начнешь переписывать — дорога машинистка.Валяются рукописи пуд на пуде.А попробуй на машинистке женись-ка —она и вовсе писать не будет.Редактору надоест глазная порчаот ваших каракулей да строчек.И он напечатает того, кто разборчив,у которого лучше почерк.Писатели, кто позаботится о вас?Ведь как писатели бегают!Аж хвост отрастишь, получаючи аванс,аж станешь кобылой пегою.Пешком бесконечные мили коси, —хотя бы ездить по таксе бы!Но сколько червей * накрутит такси,тоже — удовольствие так себе.Кустарю действительно дело табак —богема и кабак.Немедля избавителя мы назовемвсем, кто на жизнь злятся.Товарищ, беги и купи заем,заем индустриализации.Вырастет машинный город,выберемся из нищей запарки —и будет у писателя свой «форд»,свой «ундервуд» и «паркер».
Я не терплю книг:от книжек мало толку —от тех, которые днипроводят, взобравшись на полку.Книг не могу терпеть,которые пудом-прессомначистят застежек медь,гордясь золотым обрезом.Прячут в страничную тыщьбунтующий времени гул, —таких крепостей-книжищя терпеть не могу.Книга — та, по-моему,которая худощава с лица,но вложены в страницы-обоймыстроки пороха и свинца.Меня ж печатать прошулетучим дождем брошюр.