Чтение онлайн

У него была копна каштановых жирных волос, которые становились еще более жирными благодаря обильным дозам Виталиса [7] , пота и масла для тела. Ричард зачесывал свою копну назад, как Джонни Вайсмюллер [8] , на которого он был похож.

Непослушные волосы Ричарда постоянно норовили испортить прическу, и он тратил большую часть времени на то, чтобы вернуть их на место резкими рывками головы, а зная, что там живут вши, это занятие заставляло нервничать. И все же в то время, когда у меня был хохолок и проплешина на макушке, я завидовал его жирной копне и мускулам.

Я думал, что если бы Ричард оказался в самолете, разбившемся в джунглях, он бы выжил и стал кем-то вроде Тарзана. Он бы научился охотиться, строить хижины и сражаться с туземцами.

Я же, с другой стороны, был бы съеден львами или забит до смерти обезьянами в считанные секунды.

Однажды субботним утром Ричард пришел ко мне, чтобы посмотреть по телевизору шоу «Театр джунглей». Пока он смотрел, он держал в руках мои ковбойские сапоги от Роя Роджерса [9] и любовался ими. Он был неравнодушен к этим сапогам; они были из красной кожи, а на ремешках серебряными буквами было написано «Рой Роджерс».

В семье Ричарда не было телевизора. Точнее, у них был когда-то телевизор, но однажды, когда шторм повалил их антенну и скрутил ее, как крендель, его отец решил, что это знак Божий, и продал телевизор грешнику.

Еще до окончания шоу «Театра джунглей» Ричард приложил один из моих ковбойских сапог к своей ноге, чтобы проверить, подойдет ли он, и сообщил мне, что ему пора идти, ему нужно вернуться домой, заняться делами по дому и получить взбучку, потому что он опаздывает и ушел из дома без спроса.

— Почему ты не отпросился?

— Потому что папа сказал бы «нет».

— Тогда зачем ты пришёл?

— Я хотел.

— А как насчет взбучки?

Ричард пожал плечами.

Ричард, привыкший к побоям, не слишком боялся этого. Он сказал мне, что если представить себя Тарзаном, которого пытают туземцы, то можно проявить твердость и выдержать их.

Ричард часто притворялся Тарзаном.

Когда Ричард говорил о работе по дому, он имел в виду работу взрослого мужчины на обветшалой ферме мистера Чепмена. Я собрал свою одежду и еще кое-что в этом роде, но Ричарду нужно было покормить кур, помыть свиней, заготовить сено для коров, посадить и собрать урожай. Он чинил изгородь и рубил столбы для забора, а однажды перед завтраком вырыл траншею длиной шесть футов и глубиной двенадцать футов для их пристройки.

Его отец заставлял его работать так же усердно, как и людей, которых он нанимал для работы на полях. Как правило, это был бесконечный цикл, в котором участвовали один или два цветных, иногда мексиканцы, которые, независимо от того, были ли они родом из Техаса или из-за границы, назывались «мокрыми спинами».

Эти рабочие, мигранты и временные работники — все, кто жил в Дьюмонте, знали, что на Чепмена лучше не работать — недолго задерживались на ферме и вскоре уходили, уволенные либо за лень, либо за религиозные прегрешения.

Мистер Чепмен считал себя призванным Богом и устроил в своем сарае что-то вроде церкви. Ричард сказал, что ему и рабочим приходилось заучивать отрывки из Библии и слушать проповеди Чепмена. Ричард полагал, что многие уволившиеся рабочие, уходили из-за этого, или же они просто уставали от такого количества работы за столь низкую плату.

Такая жизнь была мне чужда. Мой отец мог на меня обидеться, и я иногда получал по заднице. Но это было не так жестоко, как то, что случалось с Ричардом, и я не жил в страхе перед этим и не ожидал этого постоянно. На самом деле, с одиннадцати лет меня ни разу не шлепали.

Честно говоря, в тот день меня не волновали ни домашние дела Ричарда, ни то, какую порку он получит. Я был больше разочарован тем, что мне предстоит провести целый летний день, субботу, без кого-либо, с кем можно было бы поиграть.

После того как Ричард ушел, а телепередача закончилась, я избавился от комфорта нашего оконного вентилятора с водяным охлаждением и вышел на ослепляющую жару.

Мы с Нубом стали играть на опушке леса, за нашим участком, но недалеко от забора. Забор был высотой около восьми футов, из жести, и опирался на прутья размером два на четыре и два на шесть дюймов. Это было сделано для того, чтобы предотвратить проникновение в кинотеатр тайком.

Внешняя сторона жести изначально была расписана в виде фрески, и кто-то потрудился разрисовать четыре длинных куска красочными рисунками с изображением летающей тарелки и маленьких зеленых человечков, прежде чем послать все к черту и выкрасить оставшуюся часть заднего и бокового ограждения в тот же зеленый цвет, в который был раскрашен символ кинотеатра ввиде капли росы и придавал оттенок коже пришельцев.

Я играл в то, что называл «Бегством от Нуба». Это была простая игра. Я бежал, а Нуб пытался меня поймать, и, конечно, у него всегда получалось. Когда он догонял меня, то вцеплялся зубами в мои синие джинсы, а я все пытался убежать, а он висел у меня на штанине, рыча, как медведь гризли. Я некоторое время таскал его за собой, вырывался и снова убегал.

Он послушно следовал за мной, и мы повторяли этот процесс, преодолевая расстояние в сто ярдов между забором и лесом. Мы занимались этим большую часть лета, наряду с другими играми, такими как блуждание по лесу и бросание камней в пруд, к которому мне не разрешалось приближаться. Пруд был большим, а вода — зеленой, как наш забор. На его поверхности плавали болотный мох и листья кувшинок.

Я часто видел больших лягушек, сидевших кучками на палой листве, бревнах и просто вдоль берега. В этом месте стоял своеобразный запах, наводивший на мысли о чем-то первобытном, о доисторическом болоте с дохлыми динозаврами. Мне нравилось представлять, что там живут динозавры в состоянии анабиоза, и что в любой момент один из них, разбуженный раскатом грома или, может быть, ударом молнии в поверхность покрытого водорослями зеленого пруда, вылезет оттуда, разбрызгивая воду, и начнет бесчинствовать в центре Дьюмонта, и я надеялся, что сначала он разнесёт школу.

Мне нравилось ходить туда, чтобы наблюдать за лягушками и голубыми и зелеными стрекозами. Однажды я даже наткнулся на толстую водяную мокасиновую змею, гревшуюся на солнышке на берегу, а изо рта у неё свисали задние лапы лягушки.

Но в тот день, играя на территории между забором и лесом и убегая от Нуба, я вдруг споткнулся и упал. Падение было тяжелым, и лодыжка моей ноги, зацепившейся за что-то верхней частью моих черных теннисных туфель с высокими голенищами, почувствовала себя так, словно на нее уронили наковальню. Я сел, вскрикнув, потер ногу, снял обувь, чтобы убедиться, что все не так плохо, как я думал. Когда туфель и носок были сняты, я увидел только красную отметину, становящуюся фиолетовой в верхней части стопы и вдоль лодыжки.

Я потер ступню, а Нуб лизнул мои пальцы. Когда я посмотрел в ту сторону, где только что споткнулся, то увидел что-то темно-коричневое и острое, торчащее из земли.

Я надел носок и туфлю и, не завязав её, захромал посмотреть. Это был край металлической коробки, торчащий из земли. Я сразу же пришел в восторг, подумав, что, возможно, обнаружил какой-нибудь пиратский сундук с сокровищами, обломок летательного аппарата с Марса или, возможно, как в одной из книг, что я читал тем летом, «В центре Земли» Эдгара Райса Берроуза, наконечник металлической машины-крота, добравшейся до поверхности.