Чтение онлайн

В-четвертых...

– Господи, да хватит уже!
– вздохнул Ионатан, - у меня уже волосы дыбом стоят, голова кругом идет, меня с минуты на минуту вытошнит!

– У этого язык без костей, знай себе мелет, ведь не прикусит никак!
– расстроенно сказал Пеэтрус.

– В-четвертых, - продолжал курьер, - вас, Пеэтрус, Паулус и Ионатан Ныгикикасы, опять-таки с хутора Кроотузе Викавереского уезда, обвиняет Яан Куслап в том, что вы украли топор, один, и пилу, одну. Причем в краже со взломом, что закон толкует как самое безобразное, самое гнусное деяние!

– В-пятых...

– И это еще не все?!
– вздохнул Ионатан.

– Курьер прав, видно, не миновать нам теперь каторжных работ!
– захныкал Паулус.

– В-пятых, завтра вам надлежит явиться в управу и дать свои объяснения, потому что все эти обвинения в срочном порядке будут переданы в суд! А теперь, - закончил курьер, - если у вас в доме еще осталась после поминок капля-другая, то я бы с удовольствием промочил горло.

Пеэтрус сам побежал за полосканием, Ионатан притащил на закуску свиной окорок, а Паулус нес все, что оказалось под рукой: молоко, хлеб, соль и оставшуюся с обеда гречневую кашу. Он безоглядно тащил все это и ставил перед курьером. Курьер ел, пил и помалкивал.

– Господи Божечки, что же будет, что же теперь будет?
– едва не причитал Паулус.

– Может, курьер скажет, как нам быть?
– осторожно поинтересовался Пеэтрус.

– Сказать-то скажет, если только захочет!
– рассудил Ионатан. И шепнул Пеэтрусу, что курьеру надо дать денег, тогда он станет сговорчивее, он же эти судебные дела знает не хуже, чем учитель азбуку. Пеэтрус и выложил тысячную на краюху хлеба — курьер не моргнув глазом сгреб ее в карман.

Как следует закусив, он взял бутылку водки, приподнял шапку и направился к двери.

– Ничем не могу помочь, ну ничем, - сказал он выходя, - Придется вам, жуликам, отсидеть, и благодарите бога, если не попадете на виселицу.

И время от времени останавливаясь, чтобы приложиться к бутылке, он побрел обратно в управу.

– Ох и пройдоха!
– разозлился Ионатан.
– Попадись он мне еще раз — семь шкур спущу! Ест, пьет, даже деньги берет, и ни одного доброго слова. Еще и жуликом обзывает!

– Чего теперь гоношиться, - вздохнул Паулус, - теперь с нас самих эти семь шкур спустят.

– Да, дело нешуточное, чтоб черти взяли эту обезьянью охоту!
– посетовал Пеэтрус.

– Теперь эти Истуканы до на добрались, - сказал Паулус, - и они нас в покое не оставят, пока мы ужами не будем перед ними ползать. Где взять эти сумасшедшие деньги, что с нас требуют за вытоптанные поля и порубленный березняк? Да еще и в тюрьму запрячут, вот тебе и процветающее дело, и помещичье звание. Придется все продать: хутор, скотину, инвентарь, аппараты, мартышку и ту придется с аукциона пустить. И будем уездными нищими, сделают на побирушками.

– Надо удирать, пока не поздно!
– воскликнул Ионатан.

– Куда ты денешься, если суд тобой заинтересуется, - мрачно отозвался Пеэтрус.
– Достанут, из лисьей норы вытянут! Да и куда тебе бежать-то, повсюду управы и полиция.

– Тогда надо немедля ехать в город и нанимать хорошего адвоката!
– воскликнул Ионатан.
– Что же мы, дадим себя обобрать средь бела дня и заковать в кандалы?! Я так скажу: пусть на этот процесс уйдет хоть все наше имущество, правда должна быть на нашей стороне!

– Правда на нашей стороне, - расхохотался Паулус, - не видать нам больше этой правды. А то, что рощу вырубили, пока за мартышкой охотились, поля вытоптали — это не правда? Ох, крестное знамение, до сих пор в ушах треск падающих деревьев и визг пил, вжик и вжик! Какой нам еще правды! Мы теперь по уши виноваты, и ничего тут уже не поделаешь.

– Я не виноват!
– разозлено крикнул Ионатан, глядя на Нипернаади, который сидел на пороге и играл на каннеле. Парня раздражало уже одно то, что для Нипернаади их беда, как с гуся вода, знай себе тренькает на этой дурацкой игрушке, будто ничего не случилось.

– Я знаю, кто виноват, - сказал он, отчеканивая каждое слово.
– Вот этот человек виноват. Разве не он подбил нас ввязаться в идиотское предприятие в тот момент, когда мы, оглушенные смертью любимой мамочки, и двух слов связать не могли? Разве не он погнал меня в Латвию за мартышкой, которая стала главной причиной всех бед? Разве не он давал умные советы и подбивал, мол, ребята, чего ждете, давайте валите рощу? Мол, ребята, чего пялитесь, топчите поле, и возьмите мартышку. Если бы не он, ничего плохого и не случилось бы: мартышка сидела бы на макушке дерева, а мы бы внизу преспокойно выпивали. Куда нам спешить-то было, и что плохого в том, что Мика решил слазить на дерево? Обезьяны всю жизнь лазили по деревьям, не рубить же из-за этого целый лес!

– Ионатан прав, - сказал Пеэтрус.

– Это верно, святая правда, - поддакнул Паулус.

– И вообще, мы ничего не знаем: кто он такой и откуда. Кто видел его документы? А вдруг он беглый каторжник?! Ходит по хуторам, представляется добрым родственничком, прибирает к рукам все хозяйство, нанимает батраков, хозяек, кладет в карман чужие деньги и выдает тебе по частям, да еще и выговаривает тебе, как мальчишке! Я вот что скажу: со мной в жизни всякое случалось, но чтобы меня вот так за нос водить и всю жизнь псу под хвост — такое еще не бывало!

Нипернаади перестал играть. Брови его нервно задергались, к щекам прилила кровь. Он поднялся и сказал:

– Ни в чем я не виноват. Предприятие ваше пошло лучше не надо, хутор я поставил на ноги, а если вы мной недовольны, так я могу уйти.

– Он поставил хутор на ноги, нет, вы слышите — соловьем разливается!
– крикнул Ионатан.
– И возле моей невесты увивается, хозяйкой ее сюда привел с вероломными намерениями, а то, что девушка работала носилась так, что ноги все в мозолях, это он тоже считает своей заслугой!

– Кто велел рубить рощу Истукана?
– вскочив, спросил Паулус и взмахнул кулаком.

– Кто погнал народ в ржаное поле?
– крикнул Пеэтрус.

– Кто виноват во всех наших несчастьях?
– орал Ионатан.
– Ну, я скажу, никогда еще у меня так не чесались кулаки! Из-за него мы потеряем все сое состояние, из-за него нас посадят в тюрьму! Вот она, справедливость, в этом мире, так вот и страдают невинные люди!

– Что тут рассусоливать, намять ему бока!
– закричал Паулус.
– Никогда еще не дрался с таким удовольствием, как сейчас. Да, пырял я финочкой безвинных, а жулика порезать — радость-то какая будет.