Чтение онлайн

– Вы, наверно, наш новый батрак?
– поинтересовалась барышня.

– Да, наверно, - ответил Тоомас, - я как раз сегодня пришел к вам на хутор.
– Отчего-то он улыбнулся во весь рот.

И тут, безо всякой на то видимой причины, он заговорил:

– Вы только взгляните, как блистают в бледном небе звезды весенней ночи!
– воскликнул он, жестикулируя.
– Можно, я расскажу вам об этом? Весенний лес полон птиц, цветов, и даже гадюки повыползали на кочки. Вы, барышня, хоть когда-нибудь заглядывали им в глаза, близко-близко? И луна плывет над кронами дерев, будто желтый пьеро, подвешенный к небу. И уже облетает черемуха: стоит прилечь под ней, и скоро лепестки облепят тебя словно белым снегом. Есть что-то страстное и одновременно болезненное в нашей северной весне: она налетает внезапно, как порыв бури, разрушая ледяные покровы, сразу засевая луга и леса неисчислимым разноцветьем. Даже стволы и ветви деревьев усыпаны цветами. Еще вчера солнце стояло низко, казалось чадящей закоптелой лампешкой, а сегодня уже снега потекли к морю и лес полон свистящих, свиристящих птах. Вот и с человеком та же история: как нагрянет весна — не усидеть на месте.
– И он подошел к Элло довольно близко.

– Однако нахальства вам не занимать!
– неприветливо сказала барышня.

– Простите меня!
– воскликнул Нипернаади пугаясь.
– По правде говоря, я ведь не крестьянин, я и за плугом никогда не ходил. Я, видите ли, портной, сельский портной, которого возят с хутора на хутор вроде какой-нибудь полуразвалившейся молотилки. Боже мой, чем же мне гордиться-то — шью брюки, пиджаки, случается — шубы и помаленьку обхожусь. А с весной бросаю свое занятие и ухожу в поля и в луга. Тогда уже не усидеть никак, тогда играй, насвистывай, шагай под божьим солнышком, как веселый бродяга.

Барышня взглянула на него с презрением.

– Вы, верно, очень любите приврать?..

– Смотрите, звезда упала и небо, словно мечом, пополам рассекла!
– воскликнул он, схватив барышню за руку. Но тут же отпустил ее и грустно произнес:

– Приврать? Прошу прощения, случается, порой я и правда привираю, одному богу известно почему. А-а, какой из меня портной, тут я и впрямь прихвастнул: я и нитки-то толком не вдену в иголку, не говоря уж о брюках и шубах. Моряк я, самый заурядный рыбаке ловлю салаку себе на пропитание, а что сверх того — вожу на рынок, чтобы разжиться табачком и стопкой водки. Что мне, бедному, поделать со своей грешной душой! Вот если возьмут сюда батраком, непременно схожу к господину пастору причаститься. Можете барышня замолвит за меня словечко? Ведь скоро вы станете его супругой. А пастор, говорят, человек хороший, только вроде бы с ногами не все в порядке и совсем никогда не улыбается.

– Спокойной ночи — прервала его Элло.
– Что-то не нравится мне сегодня с вами сумерничать, и не провожайте меня.

Нипернаади замер как громом пораженный. Он снова сорвал шляпу и ни слова не вымолвил. Барышня неслышно пробежала дальше, и две длинные косы змеились за ее спиной. А Тоомас так и застыл со шляпой в руке.

Потом улыбнулся и торопливо пошел к дому. Даже побежал.

Войдя во двор хутора, он присел на порог амбара, где спала Тралла. Постучал.

– Тралла, милая, ты спишь?
– заговорил он.
– Не бойся, дитя мое, тебе не надо открывать дверь. Я просто посижу здесь чуть-чуть и, если позволишь, поговорю. Видишь ли, милая Тралла, грустно мне и нет сна. Унес кто-то мой сон, уж не эти ли ночные тучки, а может, птицы лесные или ветер, беззаботно насвистывая, пролетел и собою унес. Я шел через лес, и заяц перебежал мне дорогу, значит, быть беде.

Меня позвали сюда, давай, мол, управляй — распоряжайся, но, видно, попал я к дурным людям. Боже, что тут за жизнь! Поля затравенели, камней не счесть. А постройки разваливаются, крыши текут, что твое решето! Даже баня покорежена, понять не могу, чем она еще держится? Да разве это хутор, разве это люди?! Ни богатства, ни довольства. Хутор заложен-перезаложен и продан-перепродан. А лошади, как козы, кости торчат, шаг везут, два отдыхают. Коровенки, как березы весной: подставишь подойник, может, за год и накапает стакан молока, такого жидкого, такого безобразного, не то что самому попить, даже батраку предложить совестно. Никак я не пойму, милая Тралла, почему ты служишь на этом хуторе, почему не уходишь?

– Куда же мне идти?
– протянула Тралла сонным голосом.

Нипернаади поднял глаза: Тралла отворила дверь и присела на корточки рядом с ним.

– Ты и впрямь Тралла-Балда!
– рассердился он.
– Какой дьявол велел тебе открыть дверь, выйти и сесть тут?! Бог его знает, что за люди обитают в этой дыре!

Он втолкнул оторопевшую девушку в амбар и захлопнул за ней дверь.

Край неба зарделся предродовыми муками.

Он уже был вне себя.

– Вставайте, дьявольское отродье!
– закричал он.
– День уже занимается, а они спят, как убитые. Так завещали нам трудиться в поте лица своего?

Сам же, подхватив лошадь, плуг, бросился к полю. Он принялся пахать, и пересохшая земля пылила — словно сам нечистый, весь в дымном облаке, шел за плугом.

*

Вскоре он стал на хуторе своим человеком. Работать он просто-напросто не любил, зато распоряжался батраками, батрачками, и те бегали как угорелые. А по вечерам он играл им на каннеле и рассказывал необыкновенные истории из своей жизни.

Хозяйка была от него без ума и не переставала его нахваливать. В эти минуты взрослый человек делался вдруг простодушным, даже слезы выступали у него на глазах и голос подрагивал, когда он вопрошал: «Чем же я заслужил такое ваше уважение?» И он уходил в лес, лазил по деревьям, знал каждое птичье гнездо и лежбище каждой косули. А то еще часами просиживал у моря и мечтал.

Однажды он поймал косулю и привел ее барышне. В другой раз принес из леса совенка, но и его барышня восприняла равнодушно.

– Что же вам наконец принести?
– ворчал Нипернаади.

Элло взглянула на него и ответила:

– Ничего.

– Ничего?
– удивился Нипернаади, - то есть ничего? А я-то думал, что вам так скучно сидеть дома одной, нет даже никакого зверька для развлечения. И пастор редко вас навещает, только не стоит сердиться из-за этого, легко ли ему прихромать сюда и потом обратно?..

Тут барышня бросила на него такой взгляд, что Нипернаади торопливо, будто испугавшись гнева Элло, добавил:

– Простите простого человека, я ведь деликатно объясняться не обучен. Вот и выходит, будто я что-то худое подумал.

– Сегодня вечером проводите меня к пастору, - неожиданно сказала Элло.
– Одной идти скучно, а ваши разговоры так забавны. Сегодня я должна окончательно назначить день свадьбы.

– Как мило, как славно, - радостно отозвался Тоомас, - глядишь, и старина Нипернаади еще потанцует, прежде чем вернуться к своим сетям!

Под вечер они вдвоем пошли к церкви. Но Нипернаади был мрачен и говорить не пожелал. Он шел, едва переставляя ноги, и угрюмо смотрел перед собой. Казалось, ничто его не интересует, даже барышня, которая весело шла впереди.

– Вы сегодня ничего не рассказываете!..
– обиженно сказала Элло.

Он даже не ответил. Лишь поднял в рассеянности свои большие глаза.

– Почему же Нипернаади ничего не рассказывает?
– снова спросила она.
– Боже, до чего у вас нелепая фамилия. И сам — длинный, кривой, костлявый. И ручищи как лопаты. Отчего они все время дергаются? Ни дать ни взять сельский портной, которых возят на ящике с хутора на хутор. Скажите, вас кто-нибудь когда-нибудь любил?

– Зачем вы меня мучаете?
– произнес он дрожащим голосом.

Спутница с удивлением воззрилась на него.

– Разве?

– Не знаю, - протянул Нипернаади. И, помолчав, вдруг добавил: - Я несчастен оттого, что пришел на ваш хутор. Зачем я пришел именно сюда? Дорога вела мимо, но я спустился в лощину!..

– Почему вам не нравится здесь?
– спросила Элло.

– Неужели вы не видите, что я люблю вас!
– воскликнул Нипернаади, чуть не выйдя из себя.
– почему я должен скрывать это, как тяжкий грех на душе? Я словно клоун при вас, только посмеяться, подразнить, поразвлечься. Я, как нищий, вынужденный жить щедротами и подаянием. Разве я сам не знаю, что смешон? Ни дать ни взять трубочист, а не портной, и ходить бы мне перемазанным сажей, никто и не замечал бы моего уродства. А ночью, когда в лунном свете я стоял бы на высокой трубе, может, у какой-нибудь старой девы забилось бы сердце — увидела бы во мне героя — предводителя воинства верхом на белом скакуне. Я знаю, меня надо было бы выслать на необитаемый остров, чтобы я не оскорблял чувство прекрасного в людях. Но я люблю вас — и что я могу поделать, что может поделать с этим бедный Нипернаади? Смотрите, даже серый воробышке радуется, даже гадюка гордо подымает голову на кочке, мой боже, - даже хромой пастор, полукалека, собирается сыграть с вами свадьбу.