Чтение онлайн

–  Это мы проверим. Если надо, выведем на чистую воду, - повернулся и пошёл прочь от скопца твёрдой поступью.

А убийца понял, что почти попался. И решил сыграть на опережение. В тот же день настрочил анонимное письмо, где донёс на черноризца: Феодосий - преступник, завладел трофеями Итальянской кампании, сундуки с богатствами спрятал где-то тайно, а команду с капитаном судна сгубил, отравив на пиру; указал захоронение тел. И отправил папирус архонту Эфеса. Вскоре власти города раскопали на означенном месте братскую могилу, убедились в истинности слов сообщения и послали к игумену, чтобы тот выдал своего чернеца. Но игумен знал из исповеди Феодосия, что происходило на самом деле, понял коварный замысел Каллигона и решил спасти невинного человека. Вызвав подопечного, он сказал:

–  Сын мой! У тебя нет иного выхода, как бежать отсюда. Я попробую выиграть время и вступлю с архонтом в долгую переписку, а спустя неделю поведаю, что тебя в монастыре не могут найти. Переодевайся в светское платье и сегодня же под покровом ночи уходи из обители. Утром затеряйся в толпе и садись на корабль, отплывающий в дальние края. Это все, что я могу сделать для тебя.

Молодой человек упал на колени и, облобызав руки настоятеля, с жаром произнёс:

–  Отче, благодарю! Я всегда буду помнить вашу доброту. Не устану молиться за ваше здравие. А в конце жизни отпишу для монастыря Апостола Иоанна всё моё имущество.

–  О, надеюсь, что своё завещание ты составишь не скоро, - улыбнулся игумен.
– Отправляйся с Богом. Я благословляю тебя.
– И перекрестил.

Что ж, с одной стороны, беглецу крупно повезло: он благополучно попал в городскую гавань и, внеся плату, оказался на судне, в тот же день отвалившем от пристани Эфеса. Но, с другой стороны, поступил очень опрометчиво, вознамерившись плыть не куда-нибудь, а в Константинополь. Видимо, надеялся, что, покаявшись в ограблении, будет затем помилован; и, конечно, не сомневался, что подруга Феодоры - Нино - ему поможет… Да, возможно, так бы и случилось, если б не одно обстоятельство: Феодосий был теперь монах, дал обет безбрачия, не намереваясь больше состоять ни с кем в близких отношениях. А устроит ли это Антонину? Он пока не думал. И, как выяснилось впоследствии, совершенно напрасно.

В Лазике Велисарий отогнал персов, но на крупное наступление у него не хватило сил. Шахиншах Хосров тоже медлил, не решаясь затевать крупную войну. По всему фронту наблюдались мелкие перестрелки.

В сентябре 540 года из Константинополя прибыло пополнение во главе с Валерианом. Молодой, весёлый, острый на язык, он считался любимчиком императора, и ему сулили в будущем крупные посты. Отмечали его приезд, как положено: возлияниями и чревоугодием. А по ходу пира, сильно запьянев, начинающий командир вдруг проговорился:

–  Между прочим, Лис, Антонина не торопится в Лазику. Так что скоро её не жди, - и захохотал нагло.

–  Почему не торопится?
– удивился тот.

–  Есть одна причина…

–  Из-за Иоанна Каппадокийца? Мы наслышаны тут об этой истории. Кстати, его поймали?

–  Ну, ещё бы! Отловили мерзавца в Малой Азии. Отвезли в Артаку, что в предместье Кизика, и насильно постригли в пресвитеры под именем Петра. Соответственно василевс подписал указ о его смещении с должности эпарха двора и о конфискации большей части имущества. Но за Евфимией кое-что осталось - видимо, благодаря ходатайству Антонины…

–  В чём же дело - почему жена не торопится?

Валериан молчал, не спеша потягивая разбавленное вино.

–  Отвечай же, ну, - попросил стратиг в нетерпении.

–  Да не знаю, как и сказать…

–  Начал - говори.

–  Ладно, так и быть… К Антонине тайно приехал… ваш приёмный сын Феодосий…

Велисарий ахнул, Фотий приподнялся на своём ложе:

–  Что, с украденными богатствами?

–  Думаю, что нет. Он теперь монах и постригся после того, как его самого ограбил евнух Каллигон.

–  Врёт подонок.

–  Может быть, и врёт. Но, насколько я знаю, следственные действия быстренько замяли - постарались Антонина и её высокая патронесса.

–  Феодосий-то где теперь?

–  Якобы в монастыре Святого Анания и боится выйти. Но пока он там и вообще под угрозой, Антонина в Лазику не приедет.

Лис лежал у обеденного стола озабоченный, ничего не произносил. Остальные тоже чувствовали неловкость. Тем не менее Фотий обратился к отчиму:

–  Разреши мне вернуться в Константинополь. Я достану его из монастыря и заставлю поехать со мной в Эфес. Мы вернём награбленное в казну.

Но стратиг вроде бы не слышал, продолжая смотреть на тарелку с недоеденным блюдом. Наконец поднял голову и, взглянув на пасынка, произнёс:

–  Да, конечно, отправляйся немедля. И скажи матери, что её отсутствие в Лазике слишком затянулось.
– Эта фраза прозвучала зловеще.

Молодой человек даже испугался:

–  Я надеюсь, по её приезде ты не причинишь ей вреда?

Велисарий ответил нервно:

–  Поступлю с ней по справедливости.

–  Но ведь не убьёшь?

Полководец покачал головой:

–  Вероятно, нет. Хоть на самом деле и надо бы.

–  Мне не по себе стало.

–  Успокойся, мальчик. Не убью только потому, что тогда Феодора расправится со мной. Ну, а я не желал бы умирать раньше времени.
– Помолчал и добавил: - Только Янку пусть с собой не берет. Здесь ей не Италия, малярия с дизентерией. Не для маленьких девочек житье.

Фотий собрался быстро и на корабле в составе торгового флота, двигавшемся из города Фасис через Трапезунд и Синоп, устремился в Византий.

Да, естественно Антонина оказалась перед сложным выбором: надо было ехать в Лазику к мужу - и внезапно, точно снег посреди июля, сваливается любовник, обожаемый, столь желанный, но принявший схиму! И едва не попадает в тюрьму за свои грехи! Что ж, пришлось отложить поездку, выручать несчастного. Если б не вмешательство Феодоры, гнить бы ему в застенках. Помогли, спасли. Нино намеревалась спрятать Феодосия в Руфининане и пожить вместе с ним какое-то время, оттянуть до последнего отбытие, но монах неожиданно отказался, пренебрёг любовью, поселился в монастыре Святого Анания. Женщина засыпала его письмами, полными упрёков и нежности. Он не отвечал. Умоляла о коротком свидании. Он молчал. Угрожала, негодовала, изрыгала проклятия. Он не реагировал. Наконец, не выдержав, сообщила, что уезжает, и просила лишь об одном: просто попрощаться. Молодой человек смягчился, начертал на клочке папируса: «Будь по- твоему. Жду тебя на паперти возле храма Святой Софии завтра в полдень. Призываю к благоразумию. Мы ведь расстаёмся».

«Мы ведь расстаёмся?
– усмехнулась она.
– Ну, посмотрим, посмотрим, чья возьмёт».

Был конец сентября, но довольно тёплый, люди одевались ещё по-летнему, а листва уже сильно пожелтела, пахло перезревшими дынями, и щенки у собак становились взрослыми. Антонина приехала загодя и зашла в церковь, чтобы, помолившись, скоротать время. Кончилась обедня, и свечницы с монашками убирали догоревшие свечи, протирали мраморные полы. Золотилась мозаика. Нино опустилась перед ликом Девы Марии, осенила себя крестом, прошептала проникновенно: «Богоматерь-Заступница! Помоги мне сегодня. Защити от лукавого. И подвигни к единственно верному решению. На Тебя одну уповаю. Больше поделиться мне не с кем». Плакала и била Ей земные поклоны. А потом поставила девять свечек - две за упокой своих родителей, семь за здравие: Феодоры, Феодосия, Магны, двух её детей, Фотия и Янки. (В этом перечне не было супруга. Слишком уж жестоко с её стороны - ведь стратиг находился на войне!…)