Тот, кто держит за руку
Шрифт:
Вы учили меня быть сострадательным, — пускаюсь я в казуистические дебри обмана. — Я врач, мама, вот и все.
Ты врач, но не социальная служба! — возмущенно парирует она. — Разве у мальчика нет отца?
Подтверждаю наличие оного — врать нет смысла — и маму как будто бы отпускает: испуг на ее лице постепенно сменяется снисхождением, так свойственным взрослым по отношению к своим неразумным, как им кажется, детям. Она уже собирается сказать что-нибудь вроде «ты такой мягкотелый, мой мальчик, не позволяй всяким оборванцам садиться тебе на шею», когда я вдруг ощущаю легкий порыв ветра, всколыхнувший напряженную атмосферу кухни, а следом за ним раздаются легкие шаги, и на пороге кухни появляется маленькая фигурка Мелиссы… Ей хватает ровно секунды, чтобы оценить окружающую обстановку, а потом она скучающим тоном произносит:
Тебя не было слишком долго, — обращается она ко мне, но смотрит в сторону брата, — я решила узнать, что случилось.
Прежде чем кто-либо из нас успевает хоть как-то среагировать на это неожиданное вторжение, Ёнас срывается с места и повисает у сестры на шее.
Привет, малыш! — говорит она ему. — Слышала, вы с Марком неплохо провели время. Я рада за тебя, — она треплет его за волосы.
Бабушка подарила мне целый пакет желатиновых мишек! — громким шепотом сообщает сестре мальчик, полагая, что его откровение слышит только она.
Но моя мать, едва эти слова срываются с губ ребенка, награждает меня таким изумленно-уничижительным взглядом, что я даже съеживаюсь — и не горжусь этим.
Ты возил мальчика к Марии? — вопрошает она в тон своему изумленному взгляду. — Уму непостижимо. Зачем ты это сделал? Этот мальчишка никто для тебя, все лишь несчастный сирота, которого ты по недоразумению пожалел. При чем здесь твоя бабушка?
Эй, эй, — слышится полный угрозы голос Мелиссы, которая опустила Ёнаса на пол и теперь крепко сжимает его крохотную ручонку, — вы говорите о моем брате между прочим… а он никакой вам не сирота: у него есть мать и отец, пусть даже мама и лежит в коме, но однажды она очнется, и все у нас снова будет хорошо, — девочка произносит это все на одном дыхании. — А еще у него есть я… и я не позволю вам оскорблять моего брата, — добавляет она после.
Фрау Штальбергер окидывает девочку «да кто ты вообще такая» взглядом, и любая другая на месте Мелиссы почувствовала бы себя не в своей тарелке, но маленькая фурия с размазанной по всему лицу черной подводкой, наподобие защитной военной раскраски, выдерживает этот взгляд, даже не дрогнув.
Никто и не собирался оскорблять вас, юная леди, — презрительно отчеканивает моя мать, если и удивленная подобным отпором, то вида явно не подавшая. — Я лишь хочу сказать, что вы моему сыну никто и потому прекратите пользоваться его добросердечием, — с секунду они меряются с девочкой взглядами, подобно двум дуэлянтам. — Оставьте его в покое! — наконец припечатывает моя мать. — У него и своих забот хватает.
Если мы так ему докучаем, — задирает девочка подбородок, — то он может и сам нам об этом сказать, — при этом она окидывает меня высокомерно-презрительным взглядом. — Пойдем, Ёнас, нам пора домой!
Постойте! — окликаю я их. — Я отвезу вас до дома.
Не утруждайся, — саркастически отзывается Мелисса, — у тебя ведь и своих забот хватает.
Мелисса! — бросаю на мать рассерженный взгляд. — Не будь ребенком!
А сам-то ты кто?! — она выходит и громко хлопает дверью.
Мы с матерью некоторое время молча стоим в звенящей тишине, вслушиваясь каждый в свои безрадостные мысли, а потом я с упреком произношу:
Ты не должна была так говорить… Мелисса мне друг и я не стыжусь этого!
Сынок, — мать позволяет снисходительной улыбке изогнуть ее бескровные губы, — ей лет двенадцать, не больше. Ты не можешь действительно считать себя ее другом!
Ей четырнадцать, мама. И подчас мне кажется, что в душе она намного старше меня…
Глупости, Марк, — мать подходит и кладет руку на мое плечо. — Просто ты все еще не пришел в себя после экзаменов, согласись, это время было тяжелым для тебя.
Внимательно всматриваюсь в материнские глаза: неужели можно девять месяцев носить кого-то под собственным сердцем, а потом двадцать семь лет ежедневно пестовать и опекать, но при этом абсолютно не знать и не понимать его… Это выше моего понимания.
Это здесь совсем не при чем, — говорю я просто, ощущая бесконечную душевную усталость, нахлынувшую враз, словно морской прибой. — Извини, мама.
Потом разворачиваюсь и направляюсь к выходу.
Куда ты? — кричит мне она — выдержка отказывает ей в этот самый момент. — Не смей уходить.
Прощай.
Марк!
Но я выхожу и аккуратно закрываю за собой дверь.
Глава 13.
Из дома выскакиваю с таким бешеным сумбуром в голове, что едва не подпрыгиваю на месте, заметив сидящую на обочине Мелиссу с братом на руках. Просто дубль номер два…
Ты не ушла? — удивленно и с облегчением выдыхаю я.
Та поднимает на меня странно поблескивающие в лунном свете глаза и просто пожимает плечами:
Я была уверена, что ты нас не бросишь.
От этих простых слов, которые для самой Мелиссы, возможно, ничего и не значат, меня будто кипятком обдает, и жар этот начинает медленно пульсировать в отдельном ритме прямо у моего сердца, словно некий самобытный орган.
Пару минут назад ты не казалась настолько уверенной во мне, — отзываюсь я не без горечи, пытаясь не показать, как много значат для меня Мелиссыны слова.
Ты меня извини, конечно, Марк, — отвечает та с извиняющейся ухмылкой, — но твоя мама жуткая стерва. Она меня разозлила…
Тут я замечаю тлеющий кончик сигареты у не в руках и недовольно вскидываю брови:
Опять куришь? — пеняю я девочке, распахивая дверь автомобиля. — Какой пример ты подаешь брату?
Она закатывает глаза:
Только две затяжки… я же обещала.
Покорно машу головой, принимая ее оправдание, а потом помогаю пристегнуть Ёнаса на заднем сиденье — тот слишком мал для езды без автокресла, и потому мне приходится изрядно с ним повозиться.
А мама, — как бы продолжаю я прерванный разговор, — просто хочет защитить меня…
Защитить от нас?
Не от вас конкретно, — задумчиво хмурю я брови. — Иногда мне кажется, что она хочет защитить меня от самой жизни… Не знаю, как тебе объяснить. Прости.
Да уж, слишком туманно для меня, — соглашается та просто. — Поехали что ли? Я очень устала и хочу спать. Ты тоже, малыш? — треплет она брата по волосам.
Хочу в свою кроватку, — сопит тот полусонно.