Чтение онлайн

Мне жаль, что так вышло с твоей мамой, — говорит Мелисса во время поездки. — Тебе не надо было оставлять Ёнаса у себя… надо было сразу забрать его, когда ты ехал за мной.

Я думал, у тебя что-то серьезное, — оправдываюсь я. — Думал, Ёнас будет спокойно спать до нашего приезда, — потом замолкаю, прокручивая все произошедшее в голове, и в итоге добавляю: — Но, знаешь, я даже рад, что так вышло, — улыбаюсь Мелиссе в зеркало заднего вида. — Впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему свободным…

Свободным? — хмыкает девочка, искусно выгибая черную бровь.

Свободным.

Ну ты и фрик, — говорит она мне, тихонько посмеиваясь.

А, проснулся, — меня будит едва слышное бормотание телевизора, и я не сразу понимает, где нахожусь. — Кофе хочешь?

Вижу Маттиаса, развалившегося в кресле и прихлебывающего кофе из большой керамической кружки с рождественским оленем. Просто блеск! По телевизору транслируют футбольный матч, и тот увлеченно следит за игрой, поглядывая на меня краем глаза.

Нет, спасибо, — хриплым со сна голосом отзываюсь я. — Который час?

Уже почти полдень, приятель, — посмеивается мужчина. — Ну ты и мастер поспать, скажу я тебе!

Бывает. — Смущенно свешиваю ноги с дивана, на котором проспал оставшуюся часть ночи. Мелисса милостиво снабдила меня подушкой и покрывалом. — Где Мелисса?

Кружка с кофе на долю секунды зависает в воздухе на полпути ко рту Маттиса Вебера, а потом он произносит:

Спит, наверное. Ты это… ты как здесь оказался? Тебя, типа, из дома выгнали?

Типа того, — неловко засовываю ноги в джинсы и быстро их натягиваю. — Не знаешь, где можно было бы снять неплохую меблированную комнату?

Что, все настолько плохо?

Хуже некуда.

Мужчина понимающе кивает головой, мол, плавали — знаем.

Тут в районе есть старая кошелка по имени фрау Аксель, — говорит он после недолгой задумчивой паузы, — так вот у нее, я слышал, частенько студенты ошиваются… Можешь ее и спросить для начала? Если, конечно, тебе подойдет ее клоповник, — добавляет он многозначительно, должно быть, намекая на мои богатенькие привычки.

Скажешь куда идти?

Без проблем.

Маттиас начинает рыться на кухне в поисках обрывка бумаги, чтобы записать адрес домовладелицы, но Мелисса, появившаяся в этот момент в комнате, прерывает его поиски словами о том, что сама отведет меня куда надо.

Тем лучше, — пожимает плечами отец. — Главное не задерживайся: мне уйти надо будет…

Опять?! — c неожиданным ожесточением кидает его дочь. — Не можешь и дня с нами нормально провести?

Не смей повышать на меня голос, маленькая засранка! — строго одергивает ее отец, но настоящей злости в нем не ощущается, и я в очередной раз гадаю, что является причиной этих их препирательств.

А то что? — дерзко улыбается та.

Отец и дочь смотрят друг на другу, словно борцы перед спаррингом, а потом Маттиас велит ей отправляться к себе и привести себя в порядок. Та воинственно задирает подбородок, признавая свое превосходство, и медленно шествует в свою комнату.

Не девчонка, а наказание Господне! — констатирует ее отец, со стуком опуская недопитую кружку на стол, после добавляет: — Вчера мне звонил доктор Хоффманн: в понедельник состоится еще один докторский консилиум, он просит меня снова прийти. Ты как, сможешь там быть? — мнется он нерешительно. — Это, конечно, не обязательно, но я решил предупредить тебя.

Единственный ответ, пришедший мне в голову, звучит, как банальное «спасибо», а следовало бы, наверное, взять и спросить «слушай, Маттиас, а тебя не смущает, что чужой человек лезет в твои дела? Да еще и спит на твоем диване, в конце концов…» Но я, конечно же, на подобное не решаюсь: мы только улыбаемся друг другу странными, полусмущенными улыбками, а потом Мелисса выходит из комнат и ведет меня знакомиться с фрау Аксель, моей будущей домовладелицей.

Мысль о съемном жилье пришла мне в голову не далее, как несколько часов назад, когда жесткие пружины диванчика Веберов ожесточенно вгрызались в мое тело, подобно клыкам диких животных, — и вот мне уже вручают ключи от комнаты, провозглашая целый список неписанных правил и постановлений, одно из которых, особенно меня поразившее, звучит примерно так: «не прятать в комнате маленьких, ручных, красноглазых крыс. Я старая, но не дура!» Каким образом маленькие, красноглазые крысы насолили аккуратной баварке фрау Аксель, для меня так и остается загадкой, но крысы — пусть даже и не красноглазой! — у меня все равно нет, а потому и говорить тут не о чем.

Сама фрау Аксель, «старая, но не дурная» баварка, о чем я уже успел упомянуть, внешность имеет самую нетривиальную и старой кошелкой назвать ее можно только с большой натяжкой: лет ей, должно быть, около шестидесяти с небольшим, но ярко-бардовая шевелюра в мелких завитушках и подкрашенные красной помадой тонкие губы придают ей весьма эксцентрично-моложавый вид, который она в данном случае подчеркивает маечкой с принтом рок-группы «Мystic Prophesy»(благо, ее сухонькая фигурка позволяет это). Такие старушки, если смотреть на них сзади, кажутся молоденькими девчонками, и только лобовое столкновение, если можно использовать такой термин, способно развеять подобное заблуждение.

Ты уверен, что хочешь переехать сюда? — с сомнением интересуется Мелисса, когда мы снова выходим на улицу. — В Эрленштегене жить куда солиднее… У тебя там красивый дом.

Это у моих родителей красивый дом, — поправляю я девочку. — А у меня пока что нет практически ничего.

Хозяин — барин, — говорит Мелисса со вздохом. — Надеюсь, ты потом не пожалеешь.

Это не твоя забота, мелкая — улыбаюсь я и щелкаю девочку по носу.

Эй, — возмущается та с напускным недовольством, — я всего лишь на десять лет тебя младше! Поуважительнее, пожалуйста.

Около моей машины мы дружески прощаемся, и я с тяжелым сердцем направляюсь домой, чтобы собрать свои вещи. От мысли, что снова придется препираться с родителями, меня немного подташнивает, но я знаю, что принял первое в своей жизни самостоятельное решение и я не отступлюсь от него. Ни за что.

Подъезжая к знакомым с детства липам около нашего дома, я даже удивляюсь, насколько все здесь остается неизменным — мне кажется, что перемены внутри меня должны были повлечь перемены и в окружающем мире. Но мир этот остается прежним — я глубоко вдыхаю запахи свежего хлеба (фрау Майнинген печет его из дрожжей собственного приготовления), свежескошенной травы и свежезаваренного кофе. Запахи, знакомые с детства!