Чтение онлайн

Думаю, да, — пожимаю плечами, как будто бы в этом нет ничего особенного. — Чувствую внутренний порыв к творчеству…

Не могу же я ему признаться, что порыв этот касается только его глаз… Хочу нарисовать его пульсирующе-черные зрачки в окружении серо-голубой туманной дымки. И ямочку на подбородке. И острые скулы с забавно скребущимися щетинками… И пальцы. И, может быть, шею… Ловлю себя на том, что рассматриваю нежную кожу у него на ключицах, которые едва виднеются из-под округлого выреза футболки. Смущенно отвожу глаза, молясь, чтобы он не заметил моего нездорового интереса к частям своего тела. Боже, он меня точно заколдовал! Взял за руку и заколдовал… Должно быть, я стала жертвой какого-то неизвестного науке обряда, от которого я превратилась в краснеюще-смущающуюся девицу со странными, неосознанными желаниями.

Перестань!

Но команды эти нынче не срабатывают.

Я рад этому, правда, — говорит мне молодой человек, накрывая мою рку своей в ободряющем жесте. Задаюсь вопросом: он делает это намеренно или такие порывы у него неосознанные? Сама я позволяю ему снова гипнотизировать меня как этими своими серо-голубыми глазищами и ямочкой на подбородке, так и руками с нежными, мягкими пальцами, чье прикосновение почти как песня — мое тело отзывается на них тихой вибрацией. — У тебя прекрасные картины… Тебе не следовало прятать их на чердаке.

Ты, должно быть, совсем не разбираешься в живописи, — насмешливо замечаю я. — Мои картины посредственны. Но я всегда мечтала иллюстрировать детские книжки, — признаюсь ему попутно, чего не делала многие годы.

Тогда почему бы тебе не попробовать воплотить мечту в реальность?

Для этого тебе пришлось бы написать детскую книжку! — улыбаюсь я не без иронии.

Он тоже улыбается, но не иронично, а вполне даже искренне:

Возможно так я однажды и сделаю, — поглаживает он мою руку.

Мама, ты видела, как я смог! — кричит в этот момент Ёнас, подбегая ко мне. За ним с недовольным видом плетется Мелисса. — Я смог залезть на самый верх, вон туда… — Он указывает пальцем на рукоход, а я тем временем стремительно выхватываю руку из-под Марковой ладони. Стараюсь при этом на него не смотреть.

Да, и едва не сломал себе шею, — неодобрительно ворчит его сестра, падая на лавочку рядом с нами. Чувствую себя виноватой за то, что была слишком занята собой и своими внутренними преживаниями и не присматривала за собственным ребенком с должным вниманием…

Тебе больше не стоит туда лазать, малыш, — говорю я мальчику, который едва ли меня слышит, так как со всех ног несется обратно к детской площадке.

Иногда мне хочется хорошенько его отшлепать, — заявляет Мелисса, наблюдая за его стремительным бегством, а потом обращает лицо к нам: — И о чем вы здесь говорили? Признавайтесь.

Мы не говорили, по сути, ни о чем особенном, но у меня такое чувство, словно наше общение было непристойным и я не сразу нахожусь, что ответить.

Мы говорили о живописи, — наконец выдавливаю я из себя, все еще не смотря в сторону Марка. Интересно, чувствует он себя таким же смущенным или это только моя нечистая совесть дает о себе знать?

О живописи? — приподнимает брови Мелисса.

О картинах твоей мамы, — поясняет ей молодой человек.

А, о тех самых, что ты помогал мне развесить по всему дому? — уточняет она каким-то странным, неестественным тоном. Так что я смотрю сначала на нее, а потом все-таки — и на Марка…

Он пожимает плечами, мол, виноват, каюсь, и это выглядит почти так же, как и в истории с мороженым. Значит, и к этому конкретному событию он тоже приложил свои… теплые руки, думаю я не без горечи.

И есть ли в моей нынешней жизни хоть что-то, к чему он не был бы абсолютно причастен?

**********

Вскоре после этого, полного событиями, дня, мы с Мелиссой устраиваем небольшой шоппинг не совсем развлекательного толка: нам необходимо приобрести для дома мелкие разности, без которых современному человек в быту никак не обойтись — например, губки для мытья посуды или, скажем, фильтры для пылесоса. Кроме того, скоро начало нового учебного года, и дочка планирует закупить хотя бы половину из необходимых ей по списку предметов.

Помимо прочего, я приобретаю Маттиасу новые тапочки, а потом долго стою над книгой, посвященной наполеоновским войнам, раздумывая, о чем же таком позабытом, но цепко угнездившемся в памяти, напоминают мне ее глянцевые страницы с изображениями воинского обмундирования и единиц вооружения.

Вспомнить ничего не удается, но желание купить эту книгу… для Марка почти нестерпимо. Почему бы не сделать ему подарок в знак благодарности за спасенный праздник моей дочери, задаюсь я логичным вопросом? Не цветы же ему, право слово, дарить. И под скептическим Мелиссиным взглядом я иду к кассе и выкладываю вполне ощутимую сумму за триста страниц неизвестного текста с картинками…

С чего я вообще взяла, что Марку будет интересно знать, кто и что носил в далекой французской армии?

Не иначе, как на меня нашло умопомрачение, корю я себя, когда книга с почти что стокилограммовой тяжестью оттягивают мою руку по пути домой.

Безумная, безумная Ханна…

На купленные для него тапочки Маттиас смотрит так, словно я преподнесла ему гремучую змею. Неужели они настолько ужасны? Ничего подобного. Милые, мужские пушистики на пробковой подошве. Очень теплые.

Я так озадачена реакцией мужа на мой скромный подарок, что боюсь даже помыслить, а какова будет оная в отношении, купленной мною, книги… И уже собираюсь трусливо заныкать ее куда-нибудь в самый темный угол нашего дома, когда Мелисса — пути назад нет! — с энтузиазмом, которого в книжном я за ней не замечала, сообщает своему собеседнику в телефонную трубку:

А мы с мамой купили тебе подарок, — череда веселого хихиканья. — Приходи и сам увидишь, мистер Умник! До встречи.

Мистер Умник? — удивленно переспрашиваю я. — Почему ты так его зовешь?

Мелисса закатывает глаза, мол, ты такая непонятливая, мама. Может быть, я действительно, такая и есть?

Потому что он вечно умничает, — дочка выкладывает книгу на самое видное место и разглаживает смявшиеся при переноске уголки подарочной бумаги.

Марк приходит через какие-то двадцать минут, когда я еще даже не успеваю настроить себя на правильный (читайте: невозмутимый) лад. Он выглядит помятым и немного замученным.