Чтение онлайн

Секунду смотрю на эти странные каракули критическим взглядом, но не даю им себя запугать, нет, только не сегодня… Сегодня я устала от неудач. Примеряюсь взглядом к намеченным линиям и полукружиям, и начинаю так отчаянно махать кистью, что краска заляпывает даже кухонные шкафы и холодильник, но мне все равно — сегодня все это не имеет значения.

Когда угол падения света изменяется, я слегка сдвигаю мольберт и продолжаю рисовать, позабыв о времени и даже, кажется, о визите к физиотерапевту. И только теперь я начинаю в полноте осознавать, насколько мне не хватало всего этого творческого полубезумия, этого куража, когда пальцы как будто бы самостоятельно парят над холстом, выписывая им одним ведомый сюжет, когда ты становишься частью другой, новой Вселенной, в которую лишь у тебя одного имеется персональный VIP-доступ. И больше ни у кого…

Звонят в дверь. Я игнорирую его — не хочу отрываться от работы, но звонок продолжает упорно трезвонить, и я иду открывать. Выгляжу, должно быть, ужасно: вся перемазанная в краске, с опухшими глазами, — но мне все равно.

Простите, — за дверью — идеального вида девушка с аккуратным, волосок к волоску, длинным хвостом и в светло-бежевых слаксах. Ее блузка на тон темнее. Мне нравится это сочетание, и я невольно чувствую расположение к этой красивой девочке. А она между тем продолжает: — Я, должно быть, ошиблась адресом… Мне так неловко. Но вы ведь не Изабель Лехнер, не так ли? Я должна была встретиться именно с ней.

Нет, я не Изабель Лехнер, подтверждаю я ее догадку. Салатовые босоножки очень идут к ее наряду…

Понимаете, ее адрес прислали мне по Whatsapp, а батарея на смартфоне взяла и разрядилась в самый неподходящий момент. Не могла бы я позвонить от вас, пожалуйста! — она демонстрирует такую забавно-умоляющую мордашку, что я просто не могу ей отказать. Да и зачем…

Конечно, проходите, — отступаю в сторону, давая ей войти.

Спасибо огромное. Вы так добры! — идеальная девушка проходит к нашему телефону, расположенному прямо здесь, в прихожей, и снимает трубку. Я ей не мешаю, иду к мольберту и смотрю на то, что у меня получилось.

На лучшую, как мне кажется, работу в своей жизни — на идеальное сочетание серо-голубого в глазах неправильного для меня человека. И этот человек на холсте так сильно похож на Марка, что у меня быстрее стучит сердце… Боже, я так соскучилась по нему! Я так хочу его видеть.

Простите, — девушка в слаксах напоминает о себе легким стуком в дверную раму, — еще раз спасибо, что позволили мне позвонить. О, — в следующий момент ее голос меняется, — извините мое любопытство, но вы, должно быть, художница, можно мне посмотреть? — она подходит ко мне и встает рядом, и я даже не успеваю запретить ей. Спрятать свою работу — не хочу, чтобы ее видели. Она слишком личная. К счастью, эта девушка чужая для нас…

Вы это сами нарисовали? — уточняет она, как будто бы, подобно мне, не верит в возможность создания чего-то столь совершенного.

Я утвердительно киваю — мне страшно от мысли, как много говорит о моем сердце этот портрет. Он буквально кричит «я люблю человека, который здесь изображен!» Его нельзя никому показывать, понимаю я в одночасье. Его нужно спрятать.

Я настолько погружена в свои мысли, что не сразу замечаю выражение лица незнакомки, которая продолжает молча всматриваться в черты любимого мною лица… Это выражение почти нечитаемо, оно как закрытая книги в глухой, светло-бежевой обложке.

Могу я купить этот портрет? — удивляет она меня неожиданным вопросом. — Я заплачу вам хорошие деньги.

Я не просто удивлена — почти ошеломлена и потому не сразу нахожусь, что ответить.

Я никогда не продавала своих картин, — наконец лепечу я. — Если хотите, я вам ее подарю.

Правда? — она вскидывает на меня не менее удивленные глаза. — Расстанетесь с портретом так просто… забесплатно?

Если вам он действительно нравится…

На самом деле я вовсе не хочу с ним расставаться — хочу смотреть на любимое лицо вечно. Но мне нельзя, нельзя поддаваться подобной слабости… И потому все лучше, чем спрятать его на чердаке, а потом тайком пробираться туда, чтобы полюбоваться им.

В нем чувствуется истинная страсть, — девушка касается кончиком пальца едва просохших теней на подбородке изображенного мною мужчины. — Вы знаете его лично или он просто художественный вымысел?

В том, как она касается пальцами холста, ощущается нечто интимное, почти эротичное, если хотите, это как несмелая ласка, желание… Я не могу отвести от этих пальцев глаз. В голове пульсирует, набухая некая мысль, которая пока еще не может обрести отчетливости…

Знаю лично, — отвечаю я ей. — Но рисовала я его по памяти. Это хороший друг нашей семьи.

Лгунья… лгунья… ты самая большая лгунья на Земле!

Друг? — повторяет незнакомка. — Вы очень хорошо изображаете… друзей, — секунду она молчит, продолжая изучать… моего мужчину. — Так я могу забрать эту картину или нет? — наконец уточняет она.

Да, конечно, — не могу отвести от нее глаз. Мне уже больше не хочется отдавать ей свою работу… отдавать ей Марка, но я пообещала. — Только краска еще не полностью просохла… и надо наложить закрепитель.

Вы передумали мне ее отдавать? — вскидывается она с неожиданной горячностью. — Я же сказала, что могу заплатить… Нет, деньги мне не нужны, — спокойно говорю я, — картина ваша.

Благодарю. — Она снимает холст с мольберта и идет к дверям, так ни разу на меня и не оглянувшись. Весь ее вид полон такого королевского достоинства: начиная от высоко вскинутого подбородка и заканчивая особой горделивой походкой — что я ощущаю себя жалкой замарашкой, которую вдруг поставили на место.

Вас зовут Вероника? — обращаюсь я к ее удаляющейся спине, пересекающей в этот момент порог нашего дома. — Вы невеста Марка, не так ли?

Она делает несколько шагов, а потом оборачивается… Глаза у нее блестят.

Бывшая невеста, — говорит она с горечью, которая так и сочится с кончика ее языка. — А этот взгляд, — кивок в сторону картины в руках, — вам удалось передать его идеально…

У обочины стоит красивый небесно-голубой автомобиль, и моя незнакомка… теперь уже знакомка, если быть точной, стремительно распахивает водительскую дверь и садится за руль. Портрет Марка занимает место на пассажирском сидении…

Смотрю им вслед и сердце сиротливо сжимается.

Когда вчера вечером Мелисса возвращается домой, все следы моего творческого буйства старательно отмыты и изничтожены, так что ничто даже не намекает на безумную маленькую музу, посетившую меня днем.

Тем лучше. Не стану же я объяснять дочери, куда делась написанная мною картина: «Подарила ее бывшей невесте своего нынешнего возлюбленного». Лучше не придумаешь!