Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Тот, кто вырезал моё сердце
Шрифт:

— «Но»? — он страшно улыбнулся. — Ты хочешь сказать, что это черновик романа? Или шутка? Здесь написано, где и когда меня можно убить. Ты продала меня, Лин Вань.

Он бросил листок на пол. Бумага спланировала к моим ногам, как приговор.

— Я думал, ты — жертва, — продолжал он, и каждое слово падало камнем. — Думал, что он запугал тебя. Я хотел защитить тебя. А ты... ты просто торговалась. Какова была цена? Жизнь во дворце? Шелка? Или то нефритовое долото?

— Нет! — закричала я, не в силах больше терпеть эту пытку. — Я не продавала вас! Я спасала вас!

— Спасала? — он шагнул ко мне. — Сообщая убийцам мой маршрут?

— Это ложь! — я схватила листок с пола. — Посмотрите дату! Это вчерашний черновик! Я не отправила его! Я отправила другой, где написала, что вы едете с охраной из монахов! Я путаю следы!

— Ты играешь в игры с дьяволом, — он смотрел на меня с презрением. — Думаешь, что умнее Бая? Что можешь лгать ему и мне одновременно?

— У меня не было выбора! — слезы брызнули из глаз. — Он загнал меня в угол!

— У человека всегда есть выбор. Ты могла прийти ко мне и сказать правду. Мы бы придумали что-то вместе. Но ты выбрал ложь и быть шпионом.

— Я не могла прийти к вам! — закричала я, срывая голос. — Потому что он угрожал не мне! Он угрожал вам!

— Мне? — Хань Шуо замер.

— Да! Он знает!

Я выдохнула эти слова, и мир вокруг нас остановился.

— Что он знает? — спросил Хань Шуо очень тихо.

— Он знает, что я женщина.

Хань Шуо побледнел еще сильнее.

— Он сказал мне это на празднике, — я говорила быстро, захлебываясь слезами, боясь, что он снова меня перебьет, — что знает про Лин Вань и про бинты, и пригрозил, что если я не буду доносить на вас, он расскажет Императору, и тогда нас казнят обоих. Вас за укрывательство, а меня за обман.

Я упала на колени, закрыв лицо руками.

— Он сказал, что ваша голова будет на пике рядом с моей. Я не могла этого допустить. Я лучше буду предателем в ваших глазах, чем причиной вашей смерти. Я пишу ему отчеты, но я лгу в них! Я вожу его за нос и пытаюсь выиграть время, чтобы вы получили отставку!

В комнате повисла тишина. Я слышала только свое тяжелое дыхание и стук крови в висках.

Я ждала гнева и что он выгонит меня, но вместо этого я услышала только шорох одежды. Хань Шуо опустился на колени передо мной.

Я убрала руки от лица, и увидела его лицо напротив. В его глазах больше не было льда, только ужас и боль.

— Он знает... — прошептал он. — И он шантажировал тебя моей жизнью?

— Да.

— А ты... — он коснулся моей мокрой щеки дрожащими пальцами. — Ты взяла этот груз на себя? Одна? Против Бая?

— Я ваш инструмент, Мастер, — прошептала я. — Инструмент защищает руку, которая его держит.

Хань Шуо закрыл глаза, по его щеке скатилась одинокая слеза. Внезапно он сгреб меня в охапку и прижал к себе так крепко, что ребра затрещали.

— Дурочка... — шептал он мне в волосы. — Какая же ты дурочка. Ты не инструмент. Ты — моя душа.

Он целовал меня в макушку, в лоб, в висок.

— Прости меня. Прости, что я усомнился. Прости, что я не увидел. Я был слеп. Я строил дворцы, но не увидел, как рушится мой собственный дом.

Я обняла его за шею, рыдая. Стена рухнула, больше не было тайн и лжи. Мы были обнажены друг перед другом в своем страхе.

— Что нам делать, Хань Шуо? — спросила я, когда слезы иссякли. — Он ждет отчетов. Если я перестану писать, он нанесет удар.

Хань Шуо отстранился и посмотрел мне в глаза. С его лица исчезли мягкость и страх.

— Ты будешь писать, — сказал он твердо. — Но теперь мы будем писать вместе. Мы превратим твою ложь в оружие, которое разорвет его глотку.

* * *

Повествование от лица Советника Бая

Советник Бай был в дурном настроении. Его любимая башня для созерцания Луны треснула. Экзорцисты окуривали её благовониями уже третьи сутки, но каждую ночь, когда поднимался ветер с реки, стены начинали гудеть, как потревоженный улей. Фарфор звенел, слуги шептались о проклятии.

Бай сидел в своем кабинете, подальше от проклятой башни. Перед ним на столе лежал отчет от Лин И.

«Мастер планирует поездку в храм... без охраны...»

Он перечитал записку. Почерк был нервным, бумага местами прорвана от сильного нажима. Девчонка боится. Но что-то смущало Бая. Он был опытным игроком и чувствовал ложь кожей.

Почему Хань Шуо, который еще недавно был так силен, что построил дворец за месяц, вдруг превратился в развалину? И эта история с проклятьем… Бай уже догадался, что гул в башне — дело рук человеческих. Его люди нашли на крыше странную игрушку.

Это была война. Хань Шуо не сдался и атаковал. Значит, отчет Лин И — ложь?

Бай постучал ногтем по столу. Если Лин И лжет, значит, он выбрал сторону. Он выбрал любовь, а не жизнь. Как трогательно и как глупо.

— Ван! — позвал он начальника своей охраны.

В комнату вошел человек со шрамом.

— Господин?

— Готовь людей. Мы нанесем визит вежливости в Храм Белой Лошади. Если наш «больной» зодчий действительно там без охраны, то мы поможем ему встретиться с предками. А если это ловушка... что ж, мы будем готовы.

— А мальчишка?

Бай улыбнулся, глядя на пламя свечи.

— Мальчишку брать живым. Мне нужно будет на ком-то выместить разочарование. Я заставлю его смотреть, как погибает его Мастер.

* * *

Повествование от лица Хань Шуо

Мы не поехали в Храм Белой Лошади. Это было бы самоубийством. Дорога туда шла через ущелье, а это было идеальное место для засады. Вместо этого мы остались в усадьбе, но сделали вид, что уехали.

На рассвете ворота открылись, и из них выехала крытая повозка в сопровождении Тигра и двух рабочих, переодетых монахами. В повозке сидели чучела из соломы, одетые в наши плащи. Как только повозка скрылась за поворотом, мы забаррикадировали ворота.

— Теперь мы в осаде, — сказал я Лин Вань.

— Если они нападут на повозку и поймут, что там куклы, то тогда вернутся сюда, — Она точила свой кинжал.

— Вернутся, — кивнул я. — И они будут злы. Бай поймет, что ты водил его за нос. А значит сегодня ночью все решится.

Я подошел к своему тайнику под полом и достал оттуда длинный сверток. В нем лежал многозарядный арбалет.

— Я думал, мне больше не придется брать в руки оружие, — сказал я, проверяя механизм. — Но есть вещи, которые нельзя исправить добрым словом.

Поделиться с друзьями: