Чтение онлайн

— Что — там? — уточнил я.

— Где — там? — не понял гоблин. — А! Директор! Прямо до упора, потом направо. Там лифт, только он не работает. Еще раз направо, там лестница, по ней — на третий этаж. Кабинет триста один, найдешь же?

— Читать умею, — нашелся я с ответом.

— Вот и молодец, — обрадовался гоблин, вновь отдавая должное печатному слову.

Пошел, повернул направо, потом еще раз. Взбежал на третий этаж — не уставая радоваться новым своим легковесности да бегучести.

Постучался, вошел, нарвался… Хорошо, что все решилось наилучшим возможным образом.

— Что считать-то собрался, Ваня? — с некоторой долей снисходительного превосходства уточнил директор крематория.

— Да все, как обычно, наверное, — я потащил наружу из сумки лист описи. — Из пункта А в пункт Б выехала труповозка, на борту — эн подданных, усопших, комплектных частично. Дано: посчитать, сколько доехало. Простая сверка.

— Бухгалтер? — хохотнул Усманов.

— Прозектор, — не согласился я. — И упокойщик еще.

— Дела… В смысле, тела мы, допустим, сведем и посчитаем. Или наоборот, — неожиданно воодушевился директор. — Правда, есть тут еще один момент, как раз по твоему профилю… Который «и еще».

— У вас тут, говорят, столовая, — намекнул я. — Кормят, говорят, вкусно.

— И много, — согласился директор. — Сам там обедаю, и ужинаю еще иногда. Давай так: ты посмотришь наш сложный момент, с меня два… Нет, три талона на обед!

«Надо же», умилился я понятию, знакомому еще по прежней, советской, жизни. «Талоны на обед… Поможем товарищу. Или подданному, но все равно поможем. Вот так и стал ты, товарищ Йотунин, работать за еду».

— Это что? — удивился я, первым входя — директор даже приоткрыл передо мной дверь — в большую комнату, расположенную под самой крышей здания.

Передо мной предстала картина из тех, что ожидаешь меньше всего: вместо гор неучтенного и ненужного хлама — тщательно вымытый пол, аккуратно выкрашенные стены, чистые стекла окон, витрины… А также — экспонаты внутри этих витрин.

— Известно, что, — поделился директор, входя следом и прикрывая — больше в комнате никого не было — за собой дверь. — Крематорию двести лет, на века строили, да и я тут работаю со дня постройки… Музей это. Инициативный, существует на средства работников. В смысле, на мои.

— Богато, — восхитился я. — Можно посмотреть?

— Успеется, — возразил директор. — Сначала дело, потом обед, потом — гляди, сколько влезет. Можешь даже фотографировать, если есть, на что.

«Фотографировать», подумал я. «Если дословно с эллинского — 'светописать? А то фото то, фото сё… Понятно теперь, что за фото такое. Светопись, она же светография!»

— Делу — время, — согласился я.

Прошли мимо нескольких витрин, и уперлись в одну, самую большую.

Внутри той, на красной бархатной подушечке, подсвеченный нарочно устроенными лампами, возлежал… Череп. Причем, не человеческий, вернее, не совсем. Расчистка не оставила при черепе ничего, кроме кости, но, будь бывшая голова комплектной — уверен, уши были бы острыми.

— Впервые вижу череп эльфа! — обрадовался я. — В смысле, такой чистый череп, и такой целый!

— Наследие предков, — усмехнулся директор. — Нет, не моих. Просто первый, кого привезли на кремацию, те самые двести лет назад… Тогда ему уже было под две тысячи, мертвому. Я после проверял, недавно совсем — так и есть, радиоуглеродная датировка не врет.

Я покивал уважительно: ему бы музеем заведовать, директору крематория! Впрочем, он, в некотором роде, и так…

— И что с ним? — осведомился я. — Красивый такой, лежит себе…

— А ты точно упокойщик? — осведомился директор. — Или так, для красного словца, приврал?

— Не извольте сомневаться, — я поджал губы: не люблю, когда меня обвиняют во лжи, тем более — безосновательно. — Сейчас посмотрю.

Точно ли я, блин, упокойщик. Неточно! Некромант я, первая буква «эн»!

Раз директор говорит, и даже готов платить — хоть обед, все не бесплатно — значит, что-то тут есть. Прислушался. Тишина, но все же…

— Тут, с черепом этим, постоянно что-то не то, — решил просветить Вил Нургалиевич дремучего меня. — Пару раз чуть не выбросили, мол, ненастоящий… Спасибо хоть, не пластмасса! Теперь вот, шумит иногда. Песни поет, сказки рассказывает — подвиги какие-то, снежное копье, двенадцать звезд… Иногда — даже громко… Персонал пугается!

— Настоящий… Уверены? — не удержался я от подколки, как бы пропустив мимо ушей описание проблемы.

— Сейчас, — директор крематория извлек из кармана пиджака маленький бронзовый ключ. — Он тут один, от всех витрин, больше для порядку, — будто извиняясь, пояснил владыка печей и пепла.

Открыть витрину — пара пустяков, тем более, что, судя по отсутствию всякого лязга и скрипа, за состоянием замков и петель в этом музее следили не менее пристально, чем за отсутствием пыли и чистотой стекол.

Череп перекочевал с бархатной подушки прямо мне в руки.

— Хорошо, — поблагодарил я. — Физический контакт… Так проще.

— Знаю, — умудренно согласился эльфийский квартерон.

— Есть здесь кто-нибудь? — поинтересовался я, встраиваясь ментальным щупом в некротический план.

— Здесь, так-то, крематорий! Конечно, есть, — обрадовался кто-то. — Некромант, что ли?

— Он самый, — согласился я. — Только я это, по делу. Потом поболтаем как-нибудь.

— Точно? — усомнился голос. — Хотя да… По делу — так по делу. Что нужно?

— Не «что», а «кого», — фраза эта, произносимая постоянно, меня уже откровенно достала. Верно, так сказывается разница культур и языков, намешанных в этих краях в количествах: иного объяснения столь частому употреблению уточняющих конструкций подобрать не получается. — На последнем этаже, в музее, эльфийский череп. Который внутри самой красивой витрины.

— Он там один, — ответил голос. — Сейчас позову.

— Ты сам-то кто? — решил спросить я. С мертвыми, знаете ли, надо быть куда более вежливым, чем с живыми.

— Печник я местный, Степанычем звали, — охотно представился голос. — Жил, жил, трудился, потом, вот, помер, тут же сожгли, как и хотел. Решил остаться, почти при деле, да и куда они тут, без меня… Ладно, некрос, зову я твоего лаэгрим…

— Погоди звать, — вдруг решил я. — Сначала пару слов… Он, вообще, кто? А то тут живые напрягаются…

— Не знаю я, — ответил мертвый печник. — Сам-то он говорит, конечно, но это ж перворожденный! Туману напустит, песен споет, сказок расскажет… Вроде как, царь он какой-то. Был. Если не врет. Хотя у этих — одна долина, полтора замка, пятнадцать эльфов населения — сразу царь… Сам спроси, короче.