Чтение онлайн

Начав работать на машиностроительном заводе, я приходил в конструкторское бюро одним из первых. Обычно мой рабочий день заканчивался очень поздно. Теплыми весенними вечерами я выходил из проходной завода и шел к берегу пруда. В это время около заводской проходной и на набережной пруда не было ни души. И только бронзовый бюст Андрея Федоровича Дерябина, основателя Ижевского оружейного завода, возвышался на постаменте – прямо напротив дверей главного заводского корпуса.

Я садился на деревянную скамейку под вековыми тополями и смотрел на памятник Дерябину, на заводскую башню за ним. И размышлял о том, какая тесная связь существует между творцом – Дерябиным и его творением – заводом. Почти полтора столетия они рядом: и в истории, и в памяти народа. Замечательно, когда после твоего ухода из жизни остается твое дело, твой след. И благодарные потомки установят памятник…

Не мог я тогда и предположить, что через двадцать семь лет, в 1976 году, когда за разработку комплекса стрелкового оружия я получу орден Ленина и вторую золотую звезду Героя Социалистического Труда, то будет решаться вопрос о месте установки моего бронзового бюста. И тогда я дерзну написать шутливое четверостишье, как бы обращаясь к тому самому бюсту Дерябина:

Сразу скажу, Дерябин остался в одиночестве – мой бюст находится не в Ижевске, а на моей родине в далеком алтайском селе Курья…

А той весной, в апреле 1949 года, я получил Сталинскую премию. Узнал об этом из газет. И сейчас хорошо помню, с каким волнением я читал строки: «Сталинская премия первой степени присуждается старшему сержанту Калашникову Михаилу Тимофеевичу за разработку образца вооружения». Такой же премии были удостоены и работы моих коллег-оружейников: Дегтярева и Симонова – за новые образцы стрелкового оружия.

На меня обрушился поток поздравлений – от родственников, друзей, товарищей по работе, коллег. Многих удивляла молодость (не было и тридцати) и малый чин (старший сержант) конструктора, удостоенного столь высокой награды. Радость мою разделили все, кто помогал мне, кто поддерживал меня, кто «участвовал в становлении конструктора-оружейника». Моя премия была признанием не только моего труда, но и их тоже.

Этим была подведена определенная черта под многолетним трудом. Теперь уже я просто не имел права ставить вопрос: «Что дальше? Как дальше?» Дорога была ясна.

Моим первым помощником в доработке автомата по замечаниям войсковых испытаний на машиностроительном заводе стал молодой конструктор Владимир Васильевич Крупин. Или просто – Володя. Мы познакомились с ним еще в середине 1948 года, когда на Ижевском мотозаводе изготавливали первую серию автоматов.

Мне хочется привести выдержку из его интервью тележурналистам, в котором он вспоминал о нашей первой встрече: «В 1948 году я работал на машиностроительном заводе и вместе с главным конструктором Лавреновым приехал на мотозавод, чтобы ознакомиться с чертежами автомата, с самим образцом и встретиться с его конструктором. Почему-то я ожидал увидеть человека высокого роста и… непременно в очках!.. После того, как мы разобрались с чертежами и автоматом, обратились к главному конструктору мотозавода Винокгойзу: «Пригласите этого человека-гения, который создал такое замечательное оружие». Вскоре в кабинет вошел невысокий молодой человек, в черном рабочем халате с засученными рукавами, с напильником в руках, грязных от слесарной работы. Все продолжали обсуждение рабочих вопросов, не обращая внимания на вошедшего. И вдруг Винокгойз говорит: «Вот Михаил Тимофеевич Калашников». Мы никак не ожидали такой встречи! Оказывается, при изготовлении опытной партии автоматов он часто основные операции сам делал, сам подгонял и главную деталь – затвор. Да и впоследствии, во время нашей совместной работы над комплексом стрелкового оружия на машиностроительном заводе, он постоянно спускался в опытный цех, вставал к верстаку и сам доводил ту или иную деталь до готовности. Многие из нас помнят, как он, работая, напевал: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить. С нашим автоматом не приходится тужить…»

Вот такие воспоминания о нашем знакомстве остались у Владимира Васильевича Крупина.

Я же могу без преувеличения сказать, что с 1949 года, с первых дней нашей совместной работы, мы стали очень близкими друзьями как в конструкторской деятельности, так и в личной жизни. Володя был моложе меня на шесть лет, и рядом с ним я впервые почувствовал себя опытным и пожилым конструктором, наставником и вдохновителем. Никто не понимал меня так, как он: мало сказать – «с полуслова», вернее – «без слов». Он помогал мне находить решения в самых, казалось бы, тупиковых ситуациях. Причем, грамотные и оригинальные. Такой соратник стоит иногда целого конструкторского бюро.

Начиная с 1949 года, мы одновременно занимались двумя направлениями: проводили работы и по подготовке к массовому выпуску автомата, и по доработке конструкции образца по предложениям и замечаниям, которые были высказаны во время войсковых испытаний. И это было очень непросто. Не раз нам приходилось сталкиваться с противодействием некоторых специалистов: они не хотели менять то, что на их взгляд было уже проверено и утверждено. И дело тут не в их консервативном мышлении, а в тех жестких сроках, которые были установлены для производства и выпуска с завода АК-47. Отвечая за оперативное освоение производства и высокое качество продукции, они опасались вводить конструктивные изменения, которые вполне могли снизить качественные показатели изделия. И, как следствие – задержка производства и «не соблюдение срока поставки автоматов в армейские части».

Все это я прекрасно понимал. Как и то, что мне, как конструктору автомата, необходимо его дорабатывать. Любыми способами. Иногда и прибегая к некоторой хитрости.

Приведу один такой случай. Мы наметили значительно изменить одну из основных деталей автомата – затвор. Он не удовлетворял нас по некоторому конструктивному оформлению. Но это влекло за собой изменение целого ряда других деталей, входящих в его сборку.

Мы сделали несколько опытных образцов с измененным затвором и испытали их. Результаты оказались хорошими. Но старший военпред С. Я. Сухицкий категорически возражал против внесения «на ходу» изменений в выпускаемый образец. И мы никак не могли его переубедить. Наших заверений в том, что все будет в порядке и для тревог нет никаких оснований, явно было не достаточно. Он остался на своей принципиальной позиции. А слово представителя заказчика, военного представителя приемки, являлось для всех законом. Ведь в сферу его ответственности входила окончательная оценка продукции, и переступить через сказанное им «нет» было делом чрезвычайно трудным. Нередко просто невозможным.

И тогда мы пошли на хитрость. Старший военпред собирался в отпуск. Мы подождали его отъезда и затем выдали свои чертежи технологам, которым наш подход к изменению оформления затвора очень нравился. Новые детали пошли в производство и на сборку.

Вернувшись из отпуска, старший военпред был поставлен перед свершившимся фактом: в конструкцию внесено изменение, качество оружия улучшилось. Конечно, нелегко было ему смириться с тем, что все сделано наперекор его позиции. Но он был исключительно грамотным офицером, хорошим специалистом, в совершенстве знавшим оружие. Вскоре он и сам понял: наша доработка конструкции пошла не во вред, а во благо.

Около четверти века мы трудились с С. Я. Сухицким вместе, бок о бок. Будучи уже полковником в отставке, он часто приходил на завод. И мы нет-нет, да и вспоминали наши расхождения, споры, помогавшие нам в итоге делать одно общее, государственное дело – выпускать, совершенствуя, автоматы на высоком техническом уровне. Многие годы были близкими друзьями – с нашего первого приезда в Ижевск в 1948 году до момента его кончины. Он был яркой личностью в нашей ижевской «полигоновской компании»: большой эрудит, целеустремленная, увлекающаяся натура. Освоил «для себя» несколько иностранных языков, играл на пианино, пел. Мы дружили семьями, постоянно проводили вместе праздники. И если кто-то приезжал к нему в гости с его родины, Украины, то в моей квартире непременно раздавался телефонный звонок:

– Михаил Тимофеевич, приглашаю вас с Екатериной Викторовной на украинские галушки и послушать мою ридну украинску мову.

Никто ни на кого зла не держал, и, несмотря ни на что, мы всегда оставались близкими друзьями…

Надо сказать, что завод сумел освоить выпуск нового оружия в 1949 году за очень короткие сроки. Но это не означало, что все трудности были позади. Завершился лишь первый этап на пути к массовому производству – выпуск первой серии образца. На его дальнейшую конструктивную и производственно-технологическую доработку потребуется еще не один год.