Чтение онлайн

Я продолжал смотреть на фотографии папы и мамы и потихоньку начал петь: «Было время золотое…» Мой голос становился все громче и громче. Невольно у меня текут слезы, я вижу, что дядя Коля тоже вытирает слезы. Кто-то из офицеров сказал: «Еще один помешался». Услышав это, я ответил: «Нет, господа, я не помешался, мне только больно и обидно, что так рано мою дорожку «ранним снегом занесло».

Уже час дня, а колонна не двигается. Мы не знаем, почему такая задержка. Вдруг я увидел, как два англичанина повели майора Островского по мосту через речушку, к горе. Я махнул Тане, чтобы она подошла и сказала, что случилось. Напуганная, она сказала, что майора Островского повели на расстрел. Она подробностей не знала, но слышала, что он что-то сказал генералу, что тому не понравилось. Мы все в грузовике ужаснулись. Значит не могли дождаться, когда нас большевики расстреляют. Начинают большевистский метод сами применять. Я послал Таню узнать, что происходит там. Было чудо. У казаков есть поговорка: «Бог не без милости, казак не без счастья». Майору Островскому было сказано, что он может ехать на своей машине «Фольксваген». Его вестовой Иван погрузил необходимые вещи, а также «Карла Ивановича», которого он не хотел отдать англичанам, которые так его просили.

Хорунжий Трескин попросился быть шофером. Начали заводить машину, а она не заводится. Тогда всех пересадили в грузовик, а Островскому сказали, что он поедет в «джипе» вместе с английским майором. Майор и полковник сказали Островскому, что будет лучше для него, если он снимет все награды. У него было два Железных Креста, все восточные ордена и еще какие-то итальянские награды за храбрость.

Островский снял все награды, сорвал все ленточки и бросил их на землю. Полковник нагнулся и подобрал все награды, отряхнул с них пыль, аккуратно замотал в бумажку и положил их в кошелек со словами, обращаясь к Островскому: «Это будет память о Вас и о Вашем поведении». Тут майор Островский вскипел, он бросил папаху на землю. «Ну теперь я не поеду!», — заявил он. И начал их крыть: какие они джентльмены? Как они торгуют людьми, какое у них «джентльменское» поведение с офицерами? Что он эмигрант и ничего общего не имеет с Советским Союзом и т. д. Как они столетиями чужими руками загребают жар.

Переводчик дословно все перевел английским офицерам, начался шум, крики и, наконец, приказали расстрелять майора Островского. Его подхватили под руки, толкая его в бока и в спину, повели через мостик на другую сторону ручейка. Но через некоторое время его вернули, посадили в джип на переднее сидение, приставив два автомата к голове и спине. Джип с майором Островским быстрым ходом помчался по дороге. Вскоре их догнал мотоциклист и что-то сказал шоферу. И вдруг этот джип повернул обратно. Островского привезли в штаб лагеря, какой-то офицер принес ему чашку чая и бисквиты. Островский подумал, что это перед расстрелом. Затем подошли почти все офицеры, которые были с ним раньше, подошел и мотоциклист, который имел какую-то бумагу, прикрепленную на картонке. На ней было что-то написано. Эту бумагу положили перед Островским, и он думал, что ее нужно подписать перед расстрелом. Но ручки у него не было, и он сказал: «Так как мое перо украдено солдатами гвардии Его Величества, короля Великобритании, я прошу дать мне перо или карандаш».

Тут получилось замешательство у офицеров. Наконец, они объяснили Островскому, что он их не понял и что его подпись не нужна, что он спасен и на этой бумаге должен дать о себе сведения.

Островский спросил, что будет с другими. Один из офицеров ему сказал: «Вы все — Белые Русские, наши друзья, выехавшие до 1938 года из Советского Союза, и не подлежите выдаче. Идем записывать Ваших друзей». Таня снова подошла к нам, сказала, что Островского вернули и что теперь идет запись старых эмигрантов. Когда я услышал это, я чуть не выпрыгнул из грузовика. «Таня, беги быстро и принеси мне мою зеленую «личную карту», она в кошельке. Таня принесла мне мой Югословенский паспорт. Я говорю дяде Коле: «Дядя Коля, Вы брат моей мамы. Вы из города Ниша. Ведь Вы все документы порвали в лагере. Он обрадовался. «Значит, ты мой племянник». «Да, Вы мой дядя», — ответил я.

Еще два офицера согласились со мной: один будет из Белграда, а второй из Крагуевца. Второй несколько раз переспросил меня, как выговаривается Крагуевиц. Я обратился к офицеру в чине капитана: «Господин гауптман, Вы тоже из Югославии?» Он мне спокойно ответил: «Никак нет, я не из Югославии, я из Советского Союза. У казаков нет старых и новых эмигрантов и никакого разделения у казаков не смеет быть. К тому же, я не большевик и не англичанин, и моя казачья и офицерская честь не позволяет мне врать». Он спросил рядом сидящих с ним трех офицеров, желают ли они стать югославами, но они переглянувшись, сказали: «Нет». Я сразу заметил, что это был их командир.

Какая казачья верность! До конца остались верными своему командиру, даже рискуя ехать на верную смерть.

Переписка уже дошла до грузовика позади нас. Мы — следующие на очереди, сердце мое усиленно бьется, жду, чтобы поскорее подошли к нам. Вижу, как солдат с бумагой и переводчик стоят и смотрят на нас. Я держу паспорт в руке. Вдруг солдат и переводчик уходят. Значит все грузовики за нами переписаны и остаются, а наш, последний в колонне едет в Советский Союз.

Я начал кричать и махать паспортом, а меня автоматчик в ребра автоматом. Я не обращаю на него внимания и продолжаю кричать. Таня, увидев, что я кричу, подбежала и я ей сказал, чтобы объяснила хорвату-переводчику наше положение. У меня не хватает дыхания, каждую секунду колонна может двинуться.

Солдат, переводчик и Таня подошли к грузовику и меня первого сняли с него. Возможно, мои сапоги помогли… Я дал паспорт солдату, он долго смотрел на него. Мне показалось, что он умеет читать, что там написано. Переводчику я сказал, что Коля — мой дядя, и два офицера тоже из Югославии. Им сказали слезть с грузовика, солдат спросил, где их документы. Они все трое показали пальцем на лагерь. Я добавил, что они их порвали.

Я увидел, что с грузовика, стоящего рядом мне машет мой друг Володя М. Я подошел к солдату и сказал, что это мой друг из Югославии. Солдат спросил, хорошие ли мы друзья и я ответил, что мы вместе ходили в школу. Тогда солдат с холодной улыбкой и с какой-то иронией посмотрев на меня, сказал: «Если вы такие близкие друзья, тогда ты садись в его машину». И ушел…

Через несколько минут колонна двинулась, я стоял и махал рукой Володе, приговаривая: «Прости, Володя, прости, я хотел тебе помочь».

Когда колонна выехала на шоссе, мы увидели, как за каждым грузовиком следует танк или танкетка с орудием и тяжелым пулеметом.

С каким большим почетом и привилегией «культурный, цивилизованный» запад везет казаков к Сталину на мясорубку, — подумал я. Шесть до зубов вооруженных солдат на восемь безоружных казачьих офицеров. Надо было еще по одному танку добавить за каждым грузовиком. Ничего себе! Это очень дорогая добыча Сталину.

Увидев эту картину на шоссе, мне стало не по себе. Я стал смирно, взял под козырек в сторону уезжающих и громко крикнул: «Честь и слава вам братья и сестры — храни вас Бог!» Как долго я их так провожал, не помню. Я очнулся, когда кто-то крикнул: «Ваня, садись!» Нас посадили в другой грузовик и привезли назад в лагерь. В лагере был полный хаос. Все было разбросано, лежали открытые чемоданы, рюкзаки, шинели, сапоги, нижнее белье, порванные книги, записные тетради, документы, погоны, награды и т. д.

Я еле нашел свой чемодан, он был пустой. Граммофон лежал открытый, рядом все разбитые пластинки. Гвардия Его Величества английского короля, побеспокоилась убрать все, что им пригодилось. Мне стало очень обидно, не хотелось никого видеть, хотелось уйти от этого кошмара в какую-либо пещеру.

Я пошел в угол лагеря и сел на травку у колючей проволоки. Солнышко хорошо пригрело, я достал фотографии отца и матери, глядя на них, спрашивал, где они, живы ли?

Я был страшно зол на английское командование, и мысленно обращался к ним: «За что? Ведь вы подписали Женевскую Конвенцию о правилах ведения войны и обращения с военнопленными солдатами и офицерами, если вы нас таковыми считаете. Война закончилась, теперь настал мир, а вы, в угоду душегубу Сталину, делаете такое незабываемое и непростительное преступление. Вас сатана угощает его любимым кахетинским вином, вы с ним поднимаете бокалы и пьете в честь «мира». Вы не знаете или не хотите знать, что эти бокалы были налиты кровью миллионов жертв народов России, а не вином!

Если не завтра, то послезавтра, вы тоже будете проливать кровь от ваших «союзников-коммунистов». Вашего преступления вам не утаить. Пройдут года, а может и десятки лет, но МИР узнает про ваше предательство и преступление. Придет время, и Россия освободится от коммунистического ига, и она не забудет и не простит, вам лордам, ваши поступки.

Вас будет судить не только Россия на международном суде, но история и весь МИР. Вы, люди вероломные, неужели у вас нет ни одной искры гуманности и человечности? По окончании войны вы насильно выдаете первых и ярых борцов антикоммунистов, которые больше всех пострадали от большевиков. И вы выдаете их вашему «союзнику» Сталину на расстрел и мучения? И вы себя называете «цивилизованным и культурным» западом? Сталину не нужно было самому охотиться за врагами коммунизма, об этом постаралась Англия со своими союзниками. Она преподнесла ему врагов коммунизма на тарелочке. Этот убийца сейчас, как и раньше в Тегеране и Ялте, смеется над «союзниками» и с улыбкой поглаживает свой ус, закусывает шашлыком и запивает своим кахетинским вином.