Чтение онлайн

Он вспоминает слова своего товарища — палача Ленина: «Запад готовит для нас веревки, которыми мы их будем вешать». И Ленин был прав.

При этой расправе с казаками, безусловно, присутствовал и наблюдал представитель Сталина, офицер Смерша или НКВД, переодетый в английскую форму, подумал я. От этого размышления я чувствую, что у меня не хватает воздуха и начинает трясти, как в лихорадке. Моя правая рука потянулась в левый внутренний карман шинели, там я нащупал что-то, пришитое к карману, сорвал нитки и вспомнил: «Господи, да ведь это тот пакетик, который мне дала мама, провожая еще в 1941 году». Я его за четыре года перешивал несколько раз в карманы, когда получал новую форму. Что в пакете, не знаю. Раскрыв пакет, увидел иконку Св. Николая Чудотворца, завернутую в кусочек полотенца и кусочек бумаги, на которой была написана молитва от пуль.

В 1920 году при погрузке на пароход «Херсон» в Крыму, мать погибшего легендарного кубанского генерала Н.Г. Бабиева, подарила моей маме белое полотенце и икону Св. Николая Чудотворца. Моя мама каждый год носила святить пасху в этом полотенце и хранила его как святыню.

Увидев это, я расстроился, начал целовать икону, фотографии отца, матери. «Спасибо, отче Николае, спасибо, мамочка», и я заплакал.

Пусть заблуждающиеся верят в Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, а я и в дальнейшем буду верить в Иисуса Христа и Св. Николая Чудотворца, подумал я. Когда нас привезли обратно в лагерь, медицинского персонала уже не было, их куда-то увезли. Через час охрана была снята, открыли ворота. Майор Островский попросил нас не выходить из лагеря, чтобы англичане не подумали, что мы хотим бежать.

В лагерь приходили солдаты и офицеры, допрашивали нас, почему мы не хотим ехать на «Родину». Смеялись, шутили, как будто ничего и не было. Я поблагодарил переводчика за то, что он убедил солдата вернуться и записать меня и других. Он мне сказал, что это был не простой солдат, а офицер агент-разведчик, что они все одеваются простыми солдатами. Я спросил переводчика о его судьбе, он мне сказал, что, вероятно, его, как и всех усташей, передадут Тито. Подошел отец Адам Бурхан, и мы с ним долго разговаривали. Он показал мне свои фотографии, на одной он стоит с большими усами в черкеске в чине есаула, с орденами на груди. В разговоре я узнал, что он — крестный отец моей подруги Елены Дудко. Тут он мне опять сказал, что не нужно было удерживать отца Александра. Он рассердился и, несмотря на духовный сан, крепкое словцо сказал в адрес о. Александра. «Это не православный священник, а красный поп». Видно, у о. Адама осталась капля горячей казачьей крови своих предков-запорожцев.

Через час о. Адам отслужил молебен в незаконченном бараке и в своей короткой проповеди просил молящихся особенно молиться о здравии героического майора Островского. Все присутствующие плакали. Я боялся, что он вспомнит и о. Александра в проповеди, но он ничего не сказал о нем.

Вскоре после молебна, в лагерь влетела машина «джип» с двумя английскими офицерами и двумя дамами. Дамы были в немецкой форме, но с югославскими королевскими отличиями. Одна из них была Ариадна Ивановна Делианич, давнейший друг майора Островского. Она была позже редактором «Русская жизнь» в Сан-Франциско. И как редактор газеты, написала «Открытое письмо» королеве Елизавете 2-й по случаю принятия королевой в свою аудиенцию Хрущева и Булганина.

Другая женщина была сербка, замужем за русским офицером, она говорила по-английски. Они под предлогом, что ищут своих мужей, военнопленных офицеров Югославской Королевской Армии, умудрились уговорить англичан, чтобы они их привезли. На самом деле они искали майора Островского, чтобы узнать, какая судьба Казачьей Дивизии.

Они нам сообщили, что вчера вечером, т. е. 28 мая генералы Краснов, Шкуро, Доманов и другие были арестованы и куда-то увезены. Мы сразу поняли, что судьба всех казаков одинакова. Предатели не посчитались ни со старым заслуженным генералом Красновым, ни с ген. Шкуро и его английскими наградами. Хотя охрана была снята, но все спали ночью плохо. Не доверяли англичанам, некоторые совершенно не спали.

Утром 30 мая с переводчиком пришел всегда улыбающийся капитан, похожий на женщину. Он всех спрашивал, нужно ли кому что-либо. Я обратился к нему, чтобы узнать, где Таня. Он сказал, что она находится в нескольких километрах от нас в казачьем лагере. Я спросил его, что будет с казаками в лагере, он ответил, что если казаки будут держать себя так же героически, как и мы, то они не будут выданы.

У меня появилась мысль, что об этом их нужно как-то предупредить, и я ему сказал, что все вещи я отдал сестре, также и документы и, кроме паспорта, у меня ничего нет. Узнав, что моя «сестра» блондинка с Красным Крестом, он сказал, что это легко сделать. Через несколько минут подъехал сержант на джипе, я сел в машину, и мы поехали. По дороге ехали две повозки, на первой сидела Таня с мамой, на другой врачи и ветеринары. Наш джип остановился и я побежал к Тане. «Таня, предупреди казаков… предупреди казаков…» Но она сказала: «Ваня, не кричи, успокойся, их больше нет, их ночью всех вывезли!» Я страшно разозлился, выругался сильно по-сербски, посылая всех английских офицеров… Как же это так? Всего несколько минут назад капитан мне сказал, что если казаки будут себя держать так же, как и мы, то они останутся.

Зачем эта ложь, издевательство, насмешка? Ведь капитан безусловно знал, что их ночью увезли. Я снова не выдержал: «…Где ваше офицерское слово?»

Таня отдала мне вещи и документы. Я спросил, куда их везут, но она не знала. Вернувшись в лагерь, я принес эту печальную новость. Мы долго обсуждали эту выдачу. Почему ночью? И пришли к выводу, что англичане, увидев, что произошло в нашем лагере вчера, где было лишь 193 человека, а в казачьем — тысячи, и вывозя их днем, они бы не справились…

Когда я вернулся в лагерь, капитан все еще был там и улыбался. Я злобно посмотрел на него. Ко мне обратился есаул Трошин, прося поговорить с капитаном, чтобы ему вернули офицерскую шашку и кинжал. Переводчик и капитан никак не могли понять, что мы хотим. Я вспомнил, что у меня в кошельке есть фотография, где я стою на коне в полной кубанской форме, черкеске с шашкой и кинжалом, достал ее и показал капитану. Наконец, он понял, чего мы хотим, но сказал, что он их не видел в отобранных вещах.

Я повышенным тоном сказал, что присутствовал, когда эти вещи у Трошина отбирали… Пусть он спросит у сержанта, который нас обыскивал. И добавил, что шашка и кинжал для всех казаков и офицеров являются святыней и передаются из поколения в поколение.

Вы, как «честный» и порядочный английский гвардейский офицер, должны найти эти вещи и вернуть их есаулу Трошину. Вероятно, последние слова мои импонировали ему, и он сказал, что постарается, но гарантии не дает, т. к. он их не видел. Затем он попросил у меня разрешения посмотреть мои карточки, на которые долго смотрел. Там были карточки, где я джигитую. Узнав, что это я, он спросил смогу ли я сейчас это сделать. В этот момент мне было не до джигитовки, я был очень расстроен, у меня в ушах еще звучали слова Тани: «Успокойся, их ночью вывезли»… Но шашку и кинжал Трошина нужно было спасти, и я ответил: «Да». Он мне сказал, чтобы я пошел на поле и выбрал коня. Помня просьбу майора Островского не выходить из лагеря, я отказался. Узнав, что я могу убежать, он рассмеялся и спросил, если они приведут мне коня. Я согласился и минут через 20 мне привели коня с кавалерийским седлом. Я сказал капитану, что с этим седлом я ничего не могу сделать, но он настаивал, и я сел на коня. Конь оказался хороший, обученный, он знал что я хочу от него.

Два раза я его пропустил по прямой линии. Он идет без повода хорошо. Сделав несколько легких номеров, я въехал в лагерь под аплодисменты почти всего лагерного английского состава. Наконец, через полтора часа принесли Трошину шашку и кинжал. Кому-то много потребовалось времени, чтобы расстаться с награбленными трофеями: шашкой и кинжалом. Радости Трошина не было конца, он целовал шашку, кинжал и все время меня благодарил.

Перед обедом нам сказали, чтобы мы были готовы к четырем часам с вещами, нас грузовики повезут в лагерь «Белой Гвардии». Снова лагерь заволновался, ожидали новых сюрпризов. Куда? Что? В какой лагерь «Белой Гвардии»? Наверно опять обман. Никто уже никому не верил. Некоторые хотели убегать, я тоже смотрел, как и куда легче убежать. С нетерпением мы ожидали четырех часов. В четыре часа подъехало пять грузовиков без охраны, один шофер в машине и тот без пистолета. Я пристроился сзади грузовика, в случае опасности, чтобы была возможность быстро выскочить.

Майор Островский ехал на своем Фольксвагене, когда колонна двинулась, я перекрестился и тихо сказал: «Бог нам в помощь». Все сделали тоже самое. Кто-то сказал, чтобы я смотрел, куда везут: на запад или восток. Колонна останавливалась несколько раз, на одной остановке я узнал городок Фельдкирхен. Когда колонна начала уменьшать скорость, я заметил, что по горам ходят военные в немецкой форме. Недалеко от дороги я увидел одного лейтенанта, который смотрел на колонну. Я его узнал и крикнул: «ЖЕНЯ!» Это был мой начальник по соколу, кубанский казак Евгений Головко.