Чтение онлайн

Но так или иначе суд неправый был завершен.

Одновременно с приговором суд вынес и частное определение: перевести осужденного из лагеря военнопленных в тюрьму. Строго говоря, в этом не было особой необходимости — лагерь для военнопленных был местом лишения свободы, но председательствующий на суде капитан Горелик понимал, что имеет дело не с обычным арестантом, а с человеком мужественным и готовым стать на защиту своих интересов со всем могуществом интеллекта и богатого жизненного опыта.

Возможно, кто-то из читателей осудит Алексея Михайловича Протопопова-Медера за то, что, пытаясь вырваться из цепких и нечистых рук представителей сталинской юстиции, он приписывал себе поступки, которые или вовсе не совершал, или совершал не в той мере, в какой преподносил на суде или на следствии.

Но чтобы иметь право осуждать его за это, надо самому пройти все те круги ада, которые прошел Алексей Михайлович. Ведь главное его доказательство, исключающее возможность осуждения по статьям 58-1,58-3 и 58-4 Уголовного Кодекса РСФСР, не было выдумано, а существовало в действительности: он старый эмигрант, имел иностранное подданство с давних лет и как законопослушный гражданин должен был служить в армии страны, гражданином которой являлся, — Югославии или Германии.

Не будем осуждать и тех военнопленных, кто был вызван в качестве свидетелей по делу Протопопова-Медера, и чьи свидетельства обернулись против него. В Советском Союзе они были бесправны и не имели возможности потребовать, чтобы их показания были записаны должным образом. Да и используемая на следствии и в суде терминология была далеко не однозначна. Глагол «формировать» можно было понимать и как создание воинских частей, и как их военное обучение. Следователи запутывали своих «подопечных», записывая их показания таким образом, чтобы использовать для себя наиболее выгодно. А некоторые из военнопленных свидетельствовали против своего товарища в главном — по вопросу о гражданстве и об участии в формировании воинских частей — под прямой угрозой смерти или длительного заключения в лагерях ГУЛАГа, без всякой надежды вернуться к родным и близким.

Но так или иначе, невинно осужденный военнопленный Алексей Протопопов-Медер не смирился и начал неравную борьбу за восстановление справедливости.

Можно предположить, что в борьбе он не был одинок, и, находясь в тюрьме, располагал поддержкой весьма квалифицированных юристов, может быть — адвоката Пирской. 25 октября 1947 г. осужденный военнопленный Медер-Протопопов (так теперь он стал писать свою фамилию) передал в тюремную администрацию кассационную жалобу, адресованную Военной Коллегии Верховного Суда СССР:

«Решением военного трибунала войск МВД Кемеровской области от 19 октября 1947 г. я приговорен к 20 годам заключения в исправительно-трудовых лагерях. Считаю себя невиновным по следующим обстоятельствам: разбор дела производился односторонне, с обвинительным уклоном. Председатель трибунала задавал свидетелям наводящие вопросы, в протоколе судебного заседания показания свидетелей записаны не полностью.

Приговором трибунала я осужден по статье 58-3 УК РСФСР. Полагаю, что прежде чем меня судить, необходимо было спросить — имел ли я возможность, будучи гражданином и подданным Германии, подчиняться советским законам, принимая во внимание, что на территории Советского Союза я никогда не был, гражданином и подданным Советского Союза тоже не являюсь, а потому я не мог нарушить советский закон.

За то, что я подчинялся своему государству, где я был гражданином и подданным, я не могу юридически отвечать перед советскими законами; если меня осудили по закону СССР за то, что я, будучи германским подданным, подчинялся германским законам, тогда нужно осудить всех военнопленных и граждан иностранных государств за то, что они подчинялись законам своих держав.

По законам СССР я должен быть судим в следующих случаях:

Если бы я был гражданин и подданный Советского Союза, изменил бы родине и служил в неприятельской армии во время войны;

Если бы я как солдат неприятельской армии или как гражданское лицо сделал бы какие-нибудь преступления на территории Советского Союза;

Если бы я совершил военные преступления;

Если бы я творил злодеяния над солдатами Красной Армии или гражданами Советского Союза.

Ввиду того, что под перечисленные пункты я не подхожу и ничего предосудительного против СССР не сделал, я не могу быть судим по советским законам. Мое иностранное подданство признано военным трибуналом, который не нашел, что я являюсь военным преступником, а посему не имея состава преступления, не мог меня судить.

После присоединения Словении к Австро-Германии, я, как и все жители Словении, автоматически стал в апреле 1941 года подданным Австро-Германии. Я был вместе с другими словенцами мобилизован в германскую армию, что подтверждено показаниями свидетелей в судебном заседании и подтверждено документально.

Суд отклонил мое ходатайство о вызове в судебное заседание важных свидетелей — Березлева И. Г, Рентельна Э.В. и Овсяника И.Д., которые значились в списке обвинительного заключения от 31 июля 1947 г. Они могут подтвердить, что я германский подданный, в войсках СС не служил, и что 5-й учебный полк в войска СС не входил и частью СС не являлся, что также могут подтвердить мои сослуживцы по 5-му запасному полку Шнайдер Герман, д-р Линсбад Альфред, Фрайтаг Альфред, Протопопов Борис Петрович из лагеря для военнопленных № 525, лагерное отделение № 9.

Суд также отклонил мое ходатайство об истребовании из Оперативно-чекистского отдела Новосибирской области моих личных документов: австрийского паспорта, германского паспорта; декрета о гражданстве гор. Лютомер от 1925 г., который подтверждает, что я по 1941 г. был подданным Югославии; военной книжки 5-го запасного учебного полка, из коей видно, что я в войсках СС не служил, в германскую армию призван по мобилизации, чин-звание мое — майор, а не штурмбанфюрер, как называется чин майора в войсках СС. Документы мною были сданы через адъютанта полковника Рентельна, в его присутствии в лагере для военнопленных № 9 в Зенькове. Один из этих документов находится в деле, лист 204, а остальные я видел у следователя майора Пастаногова.

Суд не принял во внимание показания свидетелей К. Волкореза, Г. Волкореза, М. Коцовского, А. Шевченко-Шевцова и В, Клеева о том, что формировал и возглавлял командование формируемой сотни казаков-самостийников полковник Недбаевский, я же являлся, согласно приказанию немецкого офицера для связи, строевым инструктором в чине лейтенанта. В формировании ее я участия не принимал.

Назначение этой казачьей сотни было — несение гарнизонной службы в составе Русского охранного корпуса в Сербии, куда по окончании формирования в мае 1943 г. я, будучи назначен маршевым ее командиром, отвел сотню на пополнение 1-го казачьего полка в гор, Лозницу, где сотня была влита в 7-ю роту. В бытность мою командиром 7-й роты, последняя в боях участия не принимала. Шеремет чином моей сотни не являлся,

В чин майора меня немцы не производили, так как я являлся майором резерва югославской армии еще е 1936 года. С присоединением Словении к Австро-Германии я автоматически стал германским подданным и майором германской армии, и в этом чине я был интендантом Русского охранного корпуса,

Особыми симпатиями белогвардейских генералов я не пользовался, формированием частей не занимался, офицерские кадры я не готовил, Будучи назначен помощником командира резервного дивизиона по строевой части, я должен был вести наблюдение за строевым обучением 1-й сотни резерва группы Доманова.