Чтение онлайн

До этого я был председателем комиссии Верховного совета по национальному устройству. Тогда-то я понял всю серьезность национальных проблем: поехали ко мне чеченцы-акинцы, ингуши, я узнал, что такое клановые проблемы, о влиянии тейпов. То есть, было некоторое понимание: ситуация далеко не радужная. Но только во время поездки убедился, как драматично межнациональная напряженность проявляется в реальной жизни.

Поехал в начале апреля 1991 года. В Грозном я бывал и раньше, в советский период, тогда это был благодатный город, он и в этот мой приезд внешне выглядел спокойно. В прокуратуре, в милиции много русских. Встретился с Завгаевым, он произвел на меня хорошее впечатление: без апломба, думающий, не националист. По его рассказу выходило, что ничего страшного в республике не происходит, есть отдельные смутьяны, но обком партии держит ситуацию под контролем. Прокурор Александр Пушкин был более насторожен. Мы беседовали не в гостинице, а прохаживаясь по двору, — на этом он настоял. И Пушкин раскрыл мне более сложную картину, привел немало фактов, что ситуация взрывоопасная. В тот момент у прокуратуры уже сложились напряженные отношения с Дудаевым, он отдавал распоряжения, издавал документы от имени Общечеченского съезда как полномочного органа власти, а организация-то была общественная, но генерал требовал их исполнения. Прокурор аккуратно опротестовывал все решения Дудаева».

Странно, что опытный Доку Завгаев не распознал опасности. Возможно, его уверенность, что он держит ситуацию под контролем покоилась на том, что и у него в республике были свои сторонники, и было их не так уже мало. Они созвали свой митинг. В Грозном тогда было знаменитое противостояние двух митингов. Противостояние пока словесное, хотя начало мелькать в толпе и оружие. Фамилия Дудаева уже была на слуху, он пользовался любовью московской прессы: забавно все-таки, как генерал рассуждает о демократии, о том, что Великая Чечня станет мощной державой, что он ставит себя наравне с Бушем и Миттераном, которые вот-вот пригласят его с официальным визитом. Дудаев казался ручным, хотя и экзотичным.

Здравомыслящие чеченцы уже тогда почувствовали угрозу: Дудаев может принести несчастье Чечне. Аслаханов вспоминает: «После того как в 91-м начались митинги, я встречался с Дудаевым, и у нас состоялся откровенный разговор. Я говорю: «Джохар, пойми правильно, одно дело, ты — генерал, построил солдат — равняйсь, смирно, шагом марш. Люди понимают, что это присяга и приказ надо четко выполнять. А совсем другое дело, республика, притом — самая нищая, самая обездоленная и самая коррумпированная, здесь голыми приказами ты не сумеешь править. Народ тебя просто не поймет». Мы тогда много с ним говорили, что самая важная задача — убрать коррумпированных чиновников, провести нормальные демократические выборы, чтобы к власти пришли профессионалы, не связанные с мафией, которые поднимут республику из экономического хаоса. О выходе из состава Российской федерации речи не возникало.

Дудаев согласился со мной. Мы тогда дали слово, что республику должен возглавить производственник, профессионал, а мы, военные, должны заниматься своим делом — поддерживать порядок. Так мы договорились, слово дали, поклялись. И, клянусь господом Богом, я поверил во все, что говорили. А потом — трагические события, вы знаете, как они разворачивались. Знаете, как выборы происходили, я на них не присутствовал, но абсолютно все заявляли: данные выборов были подтасованы, сфальсифицированы, Дудаев незаконно стал президентом».

Выборы президента Чечни произойдут в ноябре 1991 года, мы их не обойдем, но прежде о том, какие события случились до них.

Дудаев скорее всего тихо и незаметно сошел бы с политической арены, если бы не потрясения августа 1991-го. Они многое перевернули в державе, и среди прочего мощно утвердили на вершине власти Ельцина. Генерал мгновенно — 19 августа в 12 часов дня — и беспрекословно осудил ГКЧП. В Грозном мгновенно собрался огромный митинг в поддержку Ельцина и парламента России. Над головами развивались зеленые стяги. Группа митингующих ворвалась в здание телевидения, заставила прервать трансляцию «Лебединого озера» и предоставить слово Джохару Дудаеву. Генерал потребовал распустить Верховный совет республики, принять новую конституцию и провести выборы.

На другой день было блокировано здание Министерства внутренних дел. Сладким объектом для штурма стало здание КГБ, туда ринулись старички: каждый хотел уничтожить папку со своими донесениями. «Больше сети внештатных агентов КГБ, чем у нас в Чечне, нигде не было, — рассказывает сведущий чеченец. — Каждый третий — стукач». К ночи захватили здание Верховного Совета и правительства. Милиция, позевывая, наблюдала демократию в действии. Позже Дудаев изобразит в интервью «Огоньку» как героически проявил он себя в те часы: более 50 милиционеров и кагэбэшников ворвались в штаб Общенационального конгресса, произошел рукопашный бой, семь-восемь дудаевских ребят раскидали нападавших, сторонники путчистов убедились, что Дудаев будет стоять насмерть, и бежали, бросая оружия, некоторые при этом наложили в штаны. Правда, больше он этот свой рассказ не повторял — из скромности, наверное, чтобы не подумали, что бахвалится.

Впрочем, в личном мужестве Дудаеву не откажешь. Когда он командовал полком в Иркутске, был случай: сбежал солдат-первогодок. С автоматом. Рожок — полный патронов. Группа захвата обыскалась, прежде чем обнаружили беглеца на аэродроме. Сдаваться он не собирался. Как его брать — непонятно. Все боялись идти вперед — шкура своя дорога. Сообщили Дудаеву, он мгновенно подскочил на «газике». Ему доложили обстановку, и вот он уже, не говоря ни слова, идет прямо на дезертира. До того остается 30 метров, 20, 15. Когда расстояние сократилось до 10, все услышали, как боец передернул затвор автомата: «Не подходи, гад. Стрелять буду». Дудаев невозмутимо идет прямо на него. Нервы у несчастного сдают, он швыряет автомат в снег, поднимает руки.

Дудаев был не так прост, как многим представлялось. Он, например, во время августовских событий «раскрыл» подлый замысел путчистов — те, оказывается, планировали вновь провести массовую депортацию чеченцев. В республике находилась масса транспортных средств — 500 грузовых автомашин. Их прислали из других регионов страны для помощи в уборке урожая — тогда это было обычной практикой: срывать людей, технику и бросать их на помощь селянам. Грузовые машины на уборку направляли и в другие регионы, например в Краснодарский край 2000 грузовиков. Но только умный генерал разгадал коварный замысел: это гэкачеписты направили транспортные средства, чтобы покидать в них весь чеченский народ и, как в трагическом 1944 году, увезти в Казахстан, выкинуть среди степи. Дудаев приказал вывести машины из строя — пробить радиаторы, что и было с радостью исполнено молодежью. А зерно осталось в поле — нечем вывозить… Тут генерал явно перестарался, потому что не было информирован: путчисты акцию по захвату власти в стране спланировали настолько бездарно, что не предусмотрели даже такой элементарной вещи, как изоляция Ельцина. А уж о том, чтобы депортировать миллион чеченцев…

Вообще те, кто впервые видел генерала, не могли не отметить странности в его поведении. Рассказывает журналист «Известий» Ирина Дементьева: «Осенью 1991 года, в одном из бесхозных кабинетов затоптанного здания бывшего горкома партии, поступившего в собственность Общенационального конгресса, я набрела на комнату, где даже не за столом, а как-то сбоку, как посторонний, нахохлившись, сидел небольшой желтолицый человек в меховой жилетке поверх хаки. Не сразу узнав в нем генерала Дудаева, я о чем-то спросила, и он с вежливой, но какой-то вымученной улыбкой переадресовал меня к своему заместителю — Юсупу Сосланбекову, который как раз усаживался в центре длинного стола для заседаний, чтобы начать переговоры с прибывшей российской делегацией. С прессой управлялся другой молодой человек, похожий на выпускника МГИМО, — Мовлади Удугов.

В тот же день мы, трое журналистов — Яромир Штеттина, Дана — фамилии не помню, тоже из Чехословакии, — и я, имели возможность даже ужинать с будущим президентом. Он был худ, задерган, и заметно было, что мало спал. К столу его звала, заходя в круглый залец на втором этаже, полная повариха-ингушка: «Джохар, кушать будешь?» Джохар любезно пригласил и нас.

Во время разговора он вдруг замолчал и после паузы спросил у меня, чувствую ли я, как под ногами ходит пол. Я ответила, что, вероятно, близко проехала тяжелая машина. Дудаев недоверчиво покачал головой. Через несколько минут он опять строго спросил меня: «Ну, теперь-то вы чувствуете, как шатается пол? Так я и думал, это — землетрясение». Похоже, он намекал на устроенное кем-то искусственное землетрясение, и, несколько встревожившись, я решительно сказала, что ничего такого не чувствую. В тот же день своей навязчивой идеей о землетрясении генерал поделился со Штеттиной. Мы вместе решили этой темы не касаться — человек, видимо, переутомился.

От подозрений в психическом заболевании наше молчание Дудаева не спасло, кажется, он потом чуть ли не по телевидению рассказывал о землетрясении, и, конечно, оппозиция не пропустила этого мимо ушей. У меня психическое здоровье Дудаева не вызывало сомнений — в то время в прессе обсуждалась серия совпадений социальных катаклизмов с землетрясениями в тех же географических точках. Дудаев, должно быть, поверил в возможность искусственно вызывать землетрясения».

Земля ходит под ногами — для Дудаева это стало наваждением. Естественно, это былипроиски Москвы, темные намеки России на то, что она недовольна поведением генерала. 21 октября 1991 года, в самый разгар напряженного противостояния с Москвой, директор грозненской сейсмической станции Кюри Мамацуев заявил: в республике может произойти катастрофическое землетрясение. Когда Институт физики земли Академии наук СССР назвал этот прогноз ничем не обоснованным, то ученых заклеймили как преступников. Начали готовиться к бедствию — рыли убежища, запасали воду и продовольствие. И землетрясение случилось! Правда, не в указанную Мамацуевым дату и не в Чечне, а на востоке Ирана. «Промахнулись», — прокомментировал Дудаев.