Чтение онлайн

Спускаюсь к обеду, предвкушая встречу. Сердце колотится, когда вхожу в столовую, но там пусто — только слуги, расставляющие приборы.

— Граф Фэйриан еще не спускался? — спрашиваю, стараясь звучать непринужденно.

— Нет, миледи, — отвечает дворецкий с легким поклоном. — Его сиятельство передал, что будет обедать у себя.

Странно. Это не похоже на Фэйриана — пропускать совместные трапезы. Может быть, он тоже устал после нашей ночи? Или... возможно, жалеет о случившемся?

Обедаю в одиночестве, но еда кажется безвкусной. Каждый звук шагов заставляет поднимать голову в надежде, что это он. Каждый скрип двери вызывает трепет. Но он не приходит.

После обеда брожу по замку. Захожу в библиотеку — наше особое место, где все началось — но там пусто. Выхожу в сад, несмотря на моросящий дождь. Поднимаюсь на стену, откуда видно дорогу, ведущую к поселению, но там только черные флаги на домах — знак чумы.

К вечеру беспокойство перерастает в тревогу. Спрашиваю у горничной та отводит глаза, говорит, что господин нездоров, приказал никого не пускать.

Нездоров? Сердце сжимается от страха. В эти дни любая болезнь вызывает опасения.

Жду до ночи. Когда замок погружается в сон, выскальзываю из своей комнаты. Коридоры пусты, лишь факелы отбрасывают тени на каменные стены. Крадусь к покоям Фэйриана. Они в другом крыле, далеко от любопытных глаз слуг.

Останавливаюсь у его двери. Прислушиваюсь к тишине. Стучу сначала осторожно, потом громче.

— Кто там? — его голос звучит слабо, с хрипотцой.

— Это я, Аэрин, — шепчу в замочную скважину. — Открой, прошу.

Тишина, затем шарканье шагов. Но дверь не открывается.

— Уходи, Аэрин, — голос звучит глухо, словно он говорит через ткань. — Я не могу тебя видеть.

— Ты болен? Позволь мне помочь, — мой голос дрожит от волнения.

— У меня жар. Возможно... возможно, это чума, — последнее слово он произносит так тихо, что я едва различаю его.

Холод пробегает по спине. Чума. Та самая болезнь, что опустошает деревни вокруг. Та самая смерть, от которой мы прятались за стенами замка.

— Я не боюсь, — говорю твердо, хотя сердце колотится от страха. — Впусти меня, Фэйриан.

— Нет! — в его голосе столько отчаяния, что я отшатываюсь от двери. — Не могу допустить, чтобы ты тоже... чтобы ты...

Он не договаривает, но я понимаю. Не может допустить, чтобы я тоже заболела. Чтобы я тоже умерла.

— Тогда позволь хотя бы говорить с тобой, — прошу я, опускаясь на пол у двери. — Мы можем быть вместе, даже разделенные стеной.

Слышу, как он тоже садится — тяжело, словно каждое движение причиняет боль. Представляю, как он прислоняется к двери с другой стороны. Так близко и так далеко.

— Мы пропустили одну главу в книге, — говорю я, прижимаясь щекой к холодному дереву. — Ту, что о поцелуях.

— Поцелуях? — в его голосе слышится улыбка. — Мне казалось, мы достаточно поцелуев дарили друг другу.

— Не настоящих, — отвечаю я. — Помнишь, в книге говорилось о поцелуе уст и языков? "Когда губы соприкасаются, а языки переплетаются, душа переходит из тела в тело, и двое становятся одним существом, разделяющим дыхание и сущность..."

Вспоминаю строки по памяти, хотя мы их и не читали вместе. Прочла их украдкой, одна, когда он уже ушел.

— Аэрин, — его голос звучит болезненно. — Прошу, не мучай меня этими образами. Не сейчас, когда я не могу...

— "Вкус любимого остается на губах, как послевкусие самого драгоценного вина, — продолжаю я, не слушая его протестов. — Дыхание смешивается, создавая новый воздух, которым могут дышать только влюбленные. В таком поцелуе заключен истинный смысл близости — не тел, но душ..."

— Прекрати, — почти стонет он. — Я не могу этого вынести.

Замолкаю, прислушиваясь к его тяжелому дыханию.

— Когда болезнь отступит, — наконец говорит он тише, — я поцелую тебя так, как написано в книге. Обещаю.

— Обещаешь? — мой голос звучит как у ребенка, ищущего утешения.

— Клянусь, — отвечает он. — Первое, что я сделаю, когда жар спадет — найду тебя и поцелую так, что ты забудешь, как дышать.

Мы сидим так до рассвета. Разделенные дверью, но соединенные словами.

Рассказываем друг другу истории из детства, мечты, страхи. Говорим обо всем, кроме болезни, кроме страха смерти, висящего между нами.

Когда первые лучи солнца проникают через узкие окна коридора, его голос звучит слабее.

— Тебе нужно идти, Аэрин, — говорит он. — Слуги скоро начнут ходить. Не хочу, чтобы они видели тебя здесь.

— Я вернусь вечером, — обещаю, поднимаясь на онемевшие ноги.

— Не надо, — отвечает он. — Я... мне нужен покой. Обещай, что не придешь.

Сердце сжимается от предчувствия беды, но я не могу ему отказать.

— Обещаю, — шепчу. — Выздоравливай, Фэйриан. Я жду нашего поцелуя.

— И я, — отвечает он так тихо, что я едва слышу.

Следующие дни превращаются в пытку. Фэйриан не выходит из комнаты. Слуги приносят ему еду, но возвращаются с нетронутыми подносами. Врач приезжает из деревни — закутанный в черную мантию, с клювастой маской, наполненной травами для защиты от миазмов болезни. Он выходит из комнаты Фэйриана с мрачным лицом, качает головой на мои вопросы.

— Пока ничего не ясно, миледи, — только и говорит он. — Молитесь.

Я молюсь. Стою на коленях в часовне замка, шепчу слова, в которые никогда особо не верила. Обещаю богам все, что угодно, лишь бы он выздоровел. Лишь бы мы смогли разделить тот поцелуй, о котором мечтали.

На двадцатый день после начала болезни к замку подъезжает повозка. Черная, с занавешенными окнами. Из нее выходят люди в защитных мантиях.

Я стою в коридоре, не в силах двинуться с места. Вижу, как они выносят тело — закутанное в простыни, неподвижное. Сердце замирает от ужаса.

— Нет, — шепчу я. — Нет, нет...

Один из людей замечает меня, подходит. Снимает маску, и я узнаю врача.

— Не волнуйтесь, миледи, — говорит он тихо. — Это был слуга. Бедняга заразился и... — он качает головой. — А вот граф идет на поправку. Жар спал вчера вечером. Это чудо, и я никогда не видел, чтобы организм так быстро справлялся с болезнью. Должно быть, ваши молитвы были услышаны