Чтение онлайн

– Мусаси!

– Да, Кадзиро!

– Мусаси, сколько времени едят труп свиньи те, кто нарушает запреты?

– День или два, – ответила Мусаси-тян. – В самом плохом случае семь дней. Но для этого надо хранить мясо в холодном погребе.

Планшет в руках Сасаки завибрировал, и появилось сообщение от сидевшей в зале Мичико: «Что это за текст? Откуда он на чипе?»

Сасаки только ухмыльнулся. Он сомневался, что это текст с чипа. Но отвечать не стал.

– А сколько, по-твоему, едят труп козла? – спросила Кадзиро-тян.

– Столько же, – ответила Мусаси-тян, внимательно глядя на соперницу. – Но мясо сохраняется чуть дольше, потому что оно суше. А почему ты спрашиваешь?

– Свинья уходит из этого мира за неделю, – сказала Кадзиро-тян. – Козел – за десять дней. А наши с тобой трупы едят уже много веков! И никак не могут съесть!

Мусаси-тян опустила весло.

– При жизни мы с тобой шли по пути, который теперь объявили ложным, – продолжала Кадзиро-тян. – Мы заблуждались, понимаешь? Так они решили. Но при этом нас будят почти каждый день, чтобы вставить в какое-нибудь кино или комикс – и заново продать наши тени. Наши заблудившиеся тени.

Мусаси-тян кивнула.

– Да, – сказала она. – Все так.

– И что ты по этому поводу думаешь?

Глаза Мусаси-тян сверкнули.

– Мы попали в ад! – крикнула она, потрясая своим веслом в воздухе. – Мы стали демонами! И наше наказание в том, что мы должны снова и снова убивать друг друга на глазах у жадной и лживой черни! Мы будем делать это вечно, Кадзиро! Смирись!

– А почему мы попали в ад, Мусаси?

– Мы шли по ложному пути! – крикнула Мусаси-тян и стукнула веслом в пол.

Кадзиро-тян засмеялась.

– Не сердись, Мусаси, но ты хоть и высокого роста, а особым умом никогда не отличался. Как можно верить тому, что тебе говорят в аду?

– А почему же нет?

– Это ведь ад! Он состоит из лжи и боли. И если тебя пытаются в чем-то уверить, значит, кто-то хочет обмануть тебя, сделать твою муку невыносимой – и заработать на ней!

Мысль эта, кажется, поразила Мусаси-тян до глубины души.

– Так что же делать? – спросила она.

– Сегодня нас воскресили особым образом, – сказала Кадзиро-тян. – Нам дали настоящие тела. Они такие же, как у людей. Или чертей, пришедших посмотреть, как мы будем убивать друг друга.

Мусаси-тян оглядела зал – с таким видом, словно только что увидела собравшихся.

– А кто они? – спросила она. – Люди или демоны?

– Сейчас узнаем, – сказала Кадзиро-тян и поднырнула под черные канаты из углеволокна. – Если кровь у них зеленая или синяя, это демоны. А если красная – люди. Я буду держать дверь, чтобы никто не ушел. А ты покажи, на что способно твое весло… Давай убьем их! Убьем их всех!

Когда девочки начали разговор о трупах свиней и козлов, среди зрителей раздались смешки. Смех стал громче, когда Кадзиро-тян упомянула про ложный путь. Но когда Мусаси-тян произнесла слово «ад», смех стих, а один из зеркальных секретарей зааплодировал. Но хлопки стихли, как только прозвучало предложение убить всех демонов. А когда девочки выпрыгнули из октагона, в зале раздались крики самого настоящего ужаса.

Зрители из задних рядов первыми рванулись к двери – но Кадзиро-тян оказалась возле них быстрее. Несколько ударов длинным мечом – и на пол свалились первые трупы. Кровь брызнула на стену и потекла по полу. Красная человеческая кровь.

Кто-то из зрителей выстрелил в Кадзиро-тян из парализатора, непонятно как пронесенного в зал, но разряд не подействовал как положено – тян не потеряла способности двигаться и рубить мечом, ее движения лишь стали угловатыми и резкими. Ну да, сообразил Сасаки, парализатор рассчитан на нормальный мозг. Не поможет.

Зато паралич вполне успешно разбил зеркальных секретарей. Они сидели в первых рядах неподвижно и бесстрастно, словно происходящее не касалось их вовсе.

Этикет запрещал им суетливо спасать свою жизнь – чтобы не терять лицо, у баночных якудз была прописанная в контракте возможность полностью обездвижить своих прокси. Можно было только догадываться, о чем думали секретари. Впрочем, размышлять им оставалось недолго.

Под ударами трескались зеркальные очки, арбузно лопались головы – но никто из секретарей так и не двинулся с места до конца расправы. В этом было подлинное древнее величие – хотя его видимость, конечно, достигалась современными циничными методами.

Сасаки-сан завороженно смотрел на экран планшета. Скоро последние крики умолкли – все зрители были мертвы. Отрубленная голова Мичико валялась прямо у выходной двери.

Кадзиро-тян больше нельзя было отличить от Мусаси-тян по цвету трусиков – одежда горпин стала одинаково красной, мокрой и липкой. Все в зале заливала кровь. Если бы Сасаки-сан увидел такую сцену в фильме, он решил бы, что декораторы потеряли вкус, сильно переборщив с краской.

– Что теперь? – спросила Мусаси-тян.

– Теперь я покажу, чем твое весло хуже моего меча, – сказала Кадзиро-тян. – Посмотри, как быстро я обрываю адское существование. Сможешь ли ты поступить так же?

Она подняла меч, с силой полоснула себя лезвием по шее – и тут же повалилась на пол.

Мусаси-тян захохотала. Окровавленная, с ободранным красным веслом в руке, она действительно походила на родившегося в аду демона. Но рождение это приближалось к концу. Мусаси-тян закрыла глаза, несколько раз сосредоточенно и глубоко вздохнула – и вдруг с невероятной силой ударила себя по голове своим деревянным оружием. Хрустнула кость, и горпина упала на свою вздрагивающую в агонии подругу.

Сасаки-сан выключил планшет и положил его на стол.

Да. Это был настоящий поединок Кадзиро и Мусаси. Духи передавали ему привет с той стороны Великого Предела. Победило «зеро» – ни одна из горпин так и не коснулась своим оружием другой, и обе были мертвы.

Но теперь следовало ждать гостей. Сасаки-сан, впрочем, был к этому готов. Уже много-много лет.

Вечером он проверил почту. В ящике было одно письмо – самостирающаяся депеша от оябуна Нариты. Она была изысканна по форме и состояла из вежливых, ничего конкретно не говорящих иносказаний. Но Сасаки хорошо понял, что его ждет – и смог завершить все земные дела с легким сердцем.

Закончив необходимые приготовления, он снял со стены маленький прямой меч, наточил его как следует и повесил назад.

Через день домой к нему пришли четверо гостей.

Двое были просто мясом: стрелки из чего-то тяжелого, еле спрятанного под оттопыренными сюртуками. Они заняли стратегические позиции – у входа в квартиру и у выхода на балкон-террасу: подальше от Сасаки, чтобы тот не успел быстро приблизиться, вооружившись одним из мечей.

Третьим был зеркальный секретарь нового призыва, еще не освоившийся до конца со своими камерами, микрофонами и гарнитурами – он вел себя неловко и дергано.