Чтение онлайн

– Составь тогда мне маршрутик, чтобы попасть на протест… Ну, скажем, в зону В, чтобы шею не свернули. И еще обязательно успеть на Вынос Мозга. А то я уже третьи Еденя хочу сходить и не могу.

– Тогда надо сперва на Вынос Мозга, – сказала Афа. – Это после парада, начнется в пятнадцать часов. На Красную ты успеваешь. А потом можно в парк на баррикады – протест до ночи. Иначе в оба места не попадешь. Рисовать маршрут?

– Ну давай, – согласился Иван. – И знаешь еще что? Раз ты сегодня такая вся недоступная, найди мне фему в Контактоне по взаимной симпатии. Под мой профайл и голограмму. Только условие – чтобы без кнута. В смысле, без нейрострапона.

– Боишься? – игриво спросила Афа.

– Я не страпона боюсь, – ответил Иван. – Я боюсь, что мне минус в карму будет, если встречусь, а под кнут лечь откажусь. Почему за это всегда минус ставят?

– Вы критическую гендерную теорию разве не проходили? – спросила Афа. – Ах да, вы же эти… Памяти конных сердоболов… Ну, если коротко, отказываясь признать новую межполовую реальность, ты совершаешь акт микронасилия по отношению к фемам, недавно освободившимся от патриархального рабства. Долгое время женщин пенетрационно угнетали, и сознательные молодые мужчины должны добровольно участвовать в утверждении их новой гендерной роли. Раз существовал негативный перекос в одну сторону, сегодня необходим позитивный в другую. По секрету скажу – пока ты этого не поймешь, жить будет трудно.

– Я-то понимаю, – вздохнул Иван. – Вот жопа никак не может. Она у меня реакционная.

– И чего же именно она не понимает? – спросила Афа.

– Вот чего, – раздражаясь, ответил Иван. – Как так может быть – вуманистка со сверлом? Ладно, вуманистка. Ну или фема со сверлом. Но вместе…

– Борьба с рецидивами патриархального сознания – твоя личная проблема и ответственность. Принять обновленную женщину именно как женщину не так уж сложно. Но этого, – голос Афы стал прочувствованным, – надо по-настоящему захотеть.

– Хочешь не хочешь, а захочешь. Знаешь, что меня пугает? Я вчера сам чуть под кнут не лег. Вот именно что добровольно и с песнями.

– Ага, вспомнил? – хихикнула Афа.

– Вспомнил… Хорошо, фемы обкурились в хлам… Это тоже «Открытый Мозг» подсвечивает?

– Поддержка фемофалличности – официальная политика фонда, и в секрете она не держится. Наоборот, фонд ею гордится.

– Ладно, – сказал Иван, – я же не спорю. Я что, я молчу. Я только говорю – найди мне без кнута. Маленький, большой – неважно. Вообще без. У меня в профайле прописано, но я специально повторяю. Тебе понятно?

– Понятно.

– В идеале чтобы вместе на Еденя сходить. Или на протест. Сегодня много фем в центр едет. Нашла?

– Вывожу на огменты.

Иван надел очки.

– Так, – сказал он, – сколько их тут… Мы сегодня пользуемся спросом. Так, эта не… Эта тоже не… Стоп, вот это кто?

– Девушка Няша, двадцать один год, номинально тоже поколение фрумеров – но она сердомолка. Могут быть минусы в карму по линии Свидетелей Прекрасного.

– А если связь только через Контактон?

– Через Контактон минусов не будет. Няша как раз собирается в центр на Вынос Мозга. Ищет попутчика-плюс с телегой, который ее подвезет, ну и потом плюс. Продлить ожидание ответа?

При взаимном интересе первый шаг мог сделать только номинальный боттом-гендер, в данном случае фема. Но при оплаченном ожидании фема видела, что ее решения ждут. Правда, в передовых кругах уже поговаривали, что этот ритуал – тоже скрытый харассмент, потому что оплаченное ожидание и есть первый шаг. Контактон, что ты делаешь…

– Продлить, – сказал Иван, чуть напрягшись.

Отвергали его редко. А тут дополнительная минута прошла вся целиком – наверно, девушка Няша изучала его голограмму. Не то чтобы это было слишком обидно или накладно, но…

– Встреча согласована, – сказала наконец Афа. – Найти телегу?

– Давай.

– Телега найдена. Будет здесь через сорок минут.

– Отлично! Как раз пожру.

Пока Иван ел, чистил зубы и собирал рюкзак (рогатка, нелетальные пластиковые шарики, маска с черепом, зажавшим в зубах розу, респиратор) и одевался (черные сапоги с либеральными голенищами, нейтральная косоворотка, студенческий картуз), телега попала в затор – и приехала аж на семь минут позже.

Иван в это время был уже на улице.

Праздник чувствовался во всем. Вокруг было много дорогих колясок и франтоватых верховых, но мало кто направлялся в центр – участвовать в сердобольских игрищах считалось дурным тоном. Красивые и обеспеченные господа на личной гужевой тяге ехали или за город, или протестовать – и Иван, почувствовав в груди волну симпатии и светлой зависти, дал себе слово обязательно успеть на протест. Чтобы стать одним из успешных людей, надо больше времени проводить в их обществе и поступать как они. Но на Вынос Мозга все равно хотелось посмотреть. Давно уже хотелось…

Телегу наконец подали. Иван окинул ее взглядом профессионала: каурый жеребец-трехлеток, генмод, чипованый естественно, а то бы не пускали в центр, чип скорей всего корейский, телега из углеволокна на японской базе с немецкими пневморессорами и швейцарскими дутиками, дисковые тормоза японские, синхронизированы с чипом – видно по тому, как жеребец заржал при остановке. Откидной верх, поднятый по случаю солнечного дня. По эко-моде никаких кресел – свежее натуральное сено и подушки. Чисто московская смесь Халифата и Азии.

Только после этого Иван посмотрел на возницу. Раскосый, в красном колпаке, с синим монокуляром – все по столичной гужевой моде.

– Товарин до мозгов?

– До Красной, – кивнул Иван, валясь на сено и подкладывая под голову свой рюкзак.

– Наволочки чистые, товарин, – укоризненно сказал возница. – Меняли утром по случаю праздника. Зря брезгуете.

– Ты, брат, реши, кто я тебе, товарищ или барин, – засмеялся Иван. – А не знаешь, так зови батюшкой. Где попутчица?

– Будет попутчица, – осклабился возница. – Через три версты.

Зона «центр» всегда казалась Ивану своего рода кунсткамерой, эдаким музеем человеческой глупости. Говорили, что в первые годы после эко-революции весь центр хотели оставить таким же, как в позднем двадцать первом веке. Но окончательно расселить трущобы никак не удавалось – новые люди заводились в них как клопы, поэтому в конце концов почти всю карбон-застройку снесли, оставив от прошлого только несколько памятных зданий-обелисков.

Эти скалы карбонового зла с черными пустыми окнами, нелепо торчащие среди двухэтажной деревянной Москвы с ее трактирчиками, уютными кучами навоза и конками, завораживали и пугали. Когда-нибудь, думал Иван, будут спорить о том, как их строили… Впрочем, скорей всего сердоболы их все-таки снесут, потому что память памятью, а по ночам туда даже экзоскелетные жандармы не суются. И потом, землицу в центре продать можно, а какой сердобол не копит на банку?