TRANSHUMANISM INC. (Трансгуманизм Inc.) (Трансгуманизм)
Шрифт:
Чтобы начать воспринимать текст, Ивану пришлось сделать сознательное усилие.
– Были времена, когда все фрумеры качались, а я не качаюсь, я уже совсем кончаюсь, я покрасил волосы в холодный желтый цвет, места для тебя, прохожий, в моем сердце нет, я спустился в этот мир как желтая ворона, на моей башке горит позорная корона, я пройду по жизни как собака по роялю, я сегодня в пятый раз за день себя роняю, мне плевать плевать что в банку точно не попасть, скоро смерть разинет на меня стальную пасть…Столичные интим-работники могли, конечно, позволить себе крэпофоны дороже и тексты замысловатее – с переменами и протестом. Но в моде был максимальный наив, как бы намекающий клиенту, что возможно все, и продавец услуг не остановится ни перед какой пикантностью.
Несмотря на низкую эстетическую ценность, у этих речевок было одно важное достоинство – они нигде не фиксировались и растворялись в информационном космосе безо всякого следа сразу после возникновения, почти не влияя на общую энтропию вселенной.
Парковый крэп считался зеленой музыкой, и за это его не то чтобы уважали, но терпели. Но для элитных дорогих крэперов и особенно вбойщиков эпитет «парковый» был главным оскорблением.
Идущие мимо смотрели в основном на фасоны огмент-очков и крэп-труселя: у одного гульфик в виде волчьей морды, у другого вообще не трусы, а тонкая тесемка, спрятанная между тверкающих ягодиц, у третьего прозрачные кружева, ясно показывающие ожидающий спонсора приз.
Когда крэпофон пытался преодолеть разрешенные децибелы, звук обрезало и он делался сиплым. Но крэперы сознательно юзали стильный эффект – и сипела вся крэп-аллея.
Если к крэперу подходила стайка веселых подружек, он тут же отворачивался: попасть на бюджетный девичник и помереть потом от разрывов прямой кишки не хотел никто. А папики клевали плохо, и вид у крэперов был по-осеннему нахохлившийся и озябший.
Иван ожидал, что Няша кинет жетон одному из них – крэперы девчонкам нравились. Но Няша, проходя мимо, только морщилась и повторяла староверскую присказку, с которой резали когда-то тартаренов:
– Чемодан погост небо.
Иван был недоволен развитием ситуации. Про мечту они уже поговорили, но он еще не перешел к дружеским прикосновениям невзначай. Если он собирался сделать все на колесе, было давно пора.
Он уже собирался приобнять Няшу за талию, как бы успокаивая – но крэп-зона кончилась и началась территория народных сказителей с традиционными инструментами. Увидев их, Няша расцвела, и Иван решил на всякий случай не торопить события.
Здесь было много кукух с крестами, много вышиванок и лаптей из настоящего лыка, много седых бород и струнных досок. Няша даже знала, как они называются – гусли.
Она остановилась возле одного особенно эпичного гусляра с обвисшими белыми бровями, сделала серьезное лицо и надолго погрузилась в былину – словно пытаясь по смысловому лучу спуститься в бездну прошлого.
– Ой-д’как пятый раз травили баламутов, На утро доллар был сто тридцать семь…Таинственная речь тревожила генетический нерв. Казалось, где-то в чащобах России до сих пор спят волшебным сном баламуты и доллары, и всего-то надо найти их, протравить как следует, и воскреснет былая сила, да не остановится на ста тридцати, а махнет богатырски аж до ста пятидесяти… Но спонсоров у забытых слов уже не осталось: даже выяснять их значение было в лом.
Няша положила в лежащий на земле футляр один из жетонов. Гусляр увидел у нее в руке еще два и вдохновился: встал, подкрутил ручку на самогудах, задрал бороду и запел шибче, но возвысившийся голос попал под обрезку по громкости и перешел в крэперский сип. Иван понял, что эпос летит из динамика вместе со звоном струн, а сказитель просто открывает рот. Тот же крэпофон, только в ретро-модусе… Все очарование сразу сдулось.
Няша заспешила дальше по аллее.
– Пошли на колесо, – сказала она.
В ее голосе была покорная грусть, и Ивану тоже стало грустно.
– На этой аллее всегда обламываешься, – сказал он, беря Няшу за талию. – Надо сразу после крэперов сворачивать.
С рукой на талии получилось очень естественно – Няша не отстранилась.
– А почему так? – спросила она.
Иван пожал плечами.
– Тут все историческое. История у нас сама знаешь какая – по ней и подсветка. А сердобольская сюда от Кремля не добивает.
– Всюду должна добивать. Везде должно быть поровну, а не один цинизм этот…
– С этим в «Открытый Мозг», пожалуйста.
– Надо этим козлам гейзер включить. Поумнеют…
– Гейзер можно включить только раз, – ответил Иван. – И никакого «потом» уже не будет.
Няша вздохнула.
– Вот этим они и пользуются.
– Я вообще-то слышал, – сказал Иван, – что с гейзера этого весь кобальт с ураном еще сто лет назад сняли. Сердоболы ничего реально не могут взорвать. Могут только наши мозги сдавать в аренду. Так что если сюда от Кремля не добивает, значит, им за это пара лишних боливаров капает на банки. А мы с тобой, между прочим, сами могли бы свои мозги сдавать. Без посредников. И жили бы намного лучше.
– Ага. Ты слушай больше свою Афифу.
– А ты своего Антишу, – огрызнулся Иван.
Разговор сползал в кювет. Няша чуть подвинулась, и рука Ивана сползла с ее талии.
Попустил же ГШ заклеить сердоболку, подумал Иван. Теперь или слушай политинформацию до вечера, или читай сам… Следовало срочно вырулить на нейтральную территорию. После первых прикосновений следовало суггестивно расслабить будущую партнершу.
– Ты расслабься, Няш, – сказал Иван. – Мы же отдыхаем. Сейчас пыхнем, и сразу своего кукуратора забудешь. На какое колесо пойдем?
– Выбери сам, – сказала Няша хмуро.
– Тогда «Сансара», – ответил Иван. – Однозначно.
– Почему «Сансара»?
– Освещение классное. И близко – вон их очередь.
Иван лукавил – дело было не в освещении, а в продолжительности сеанса. «Сансара» делала полный оборот ровно за час, зависая в каждой из шести зон по десять минут. Двухместные кабинки с окнами, удобные сиденья идеальной высоты. Если все пойдет хорошо и быстро, можно наставить Афифе рога целых два раза. Отомстить за испорченное утро.