Чтение онлайн

Та посмотрела в окно.

– Угу. Это не мне, а вообще. Они так ад изображают.

– Ты что, уже здесь была?

– А то, – засмеялась Няша. – Это же сансара.

– Понятно, – ответил Иван. – А смеешься чего?

– Ад не такой.

– А какой?

– Показать?

Ивану стало страшно.

Происходило что-то стремное – он ехал в вагоне конки вместе с непонятной фемой сквозь фиолетовые сумерки, и совершенно не помнил, как в эту конку залез. Он даже не знал, ехала ли фема в конке раньше – или влезла вместе с ним. А теперь она хотела показать ему ад.

– А ты откуда знаешь, какой ад? – спросил он.

– Я в нем родилась, – ответила фема. – Я Няша, если ты забыл.

Ага, понял Иван, значит, познакомились еще до конки. Девушка из ада. С чего это у меня такие знакомства… Наверно, неспроста…

– Куда мы едем?

– Дальше в сансару, – ответила Няша и опять засмеялась. – Не бойся, из ада скоро уедем.

Смех у нее был жутковатый. Словно звоночек будильника, который слышен сквозь сон – но не будит, а только делает сновидение тревожней.

– Ты вейп выкинь, – сказала она. – Он окислился и сейчас вонять будет.

Иван увидел в своей руке потемневшую пластиковую спичку. Она и правда уже начинала вонять какой-то едкой химией, и он кинул стерженек в тусклый лиловый сумрак за окном. Конка покачнулась, но устояла.

– Мы дернули, – сказала Няша. – Ты забыл?

– Ага, – ответил Иван, – дернули. А что мы дернули?

– Счастливый, – сказала Няша. – Как тебя штырит классно. Прешься в моменте. А я вот ничего забыть не могу. Вообще ничего и никогда.

– Злопамятная? – спросил Иван. – Я тебе что-то сделал? Ты меня сюда привела, чтобы отомстить? Ты хочешь, чтобы я умер?

– Ага, – ответила Няша. – Умер от счастья.

Она встала, и, покачиваясь как моряк в шторм, пошла к Ивану через весь бесконечный вагон. Она шла долго – а когда наконец приблизилась, оказалось, она такая огромная, что ее голова теряется под темным готическим сводом, где пылает люминесцентное ГШ-слово. Иван вспомнил, что тартарены-боевики после смерти возносятся к огромным небесным женщинам. Он даже знал, как их называют. Может быть, это одна из них?

– Ты гурия? – спросил он.

– Я фурия, – ответила Няша и засмеялась.

Иван вспомнил, что они в аду. Правильно. Тут не может быть гурий, только фурии.

Фурия опустилась перед ним на колени.

– Сиди тихо, – сказала она, – и не раскачивай лодку. Все будет хорошо.

Лодка. Они не в конке, а в лодке, правильно. Конка была раньше. А за окном вода. Поэтому там зеленый свет. Водный трамвай на дельфинах увозит их из ада. Надо же было так ошибиться с профессией при жизни – мог пойти на водные трамваи, а пошел на конные.

– Няша, ты на кого училась? – спросил он.

– М-м-м-м, – промычала Няша. – М-м-м-м.

Правильно, вспомнил Иван. Она не может говорить. Она занята. Она фурия и поедает его заживо. Очень даже хорошо и гуманно поедает, между прочим, так, что его становится не меньше, а, наоборот, больше. Все больше и больше. Ей уже трудновато его есть, и она теперь делает паузы, чтобы отдышаться. Мы победили ад. Смерть, где твое жало?

– Устала, – сказала Няша. – Давай ты.

Она встала, вознесясь головой в небо, покачнулась – и начала медленно рушиться назад. Так падала когда-то вавилонская башня, с благоговением и страхом подумал Иван. Но небо было на стороне Няши – оно сгустилось в кресло и поймало ее.

Няша, оказывается, держала его за руку – ее падение заставило Ивана сперва подняться к небу, а потом рухнуть на колени. Ноги Няши упали на его плечи. Ее левая нога называлась «Сцилла», правая «Харибда» – а он должен был провести свой речной трамвай между ними и остаться в живых.

Иван ушел в борьбу со стихиями: преодолел волны платья, кружевную пену трусиков – и отважно нырнул к тому, что было спрятано под ними.

Вот он, вход в священную пещеру, откуда вышло человечество. В ней горит вечный огонь, костер жизни, которому четыре миллиарда лет. Непрерывная цепочка любви от первой живой клетки до Няши. А он – охотник, вернувшийся в пещеру с добычей. Ну или с обещанием, что добыча будет. Его должны пустить.

Но все не так просто. Сезам надо уговорить.

Иван припал к крохотному острому уху и зашептал свое «откройся», повторяя его так и эдак – жалуясь, объясняя, что он замерз, устал, и скоро умрет, как умерли все, кто приходил к пещере прежде. Он уверял, что кроме этой норы со скрытым в ней костром ему некуда податься в ночной мгле – и сам в это верил, и сезам наконец поверил тоже, заплакал от жалости и открылся, пустив его к огню.

Иван торопливо расстегнул ремень и ворвался в пещеру.

Теперь можно было не волноваться. Огонь был где-то рядом. Вот только найти его оказалось непросто. Костер, где жил бог, делался то ближе, то дальше, и Иван стал метаться по пещере в его поисках. Но бог все время откатывался, уворачивался, и Иван понял, что тот специально играет с ним в прятки. Огонь убегал. Он хотел, чтобы Иван догнал его, и Иван побежал быстрее, еще быстрее, потом совсем быстро – и, когда он уже начал задыхаться от долгого бега в никуда, огонь вдруг вспыхнул прямо перед ним, засверкал ослепительно, охватил его тело, плеснул светом – и кончился.

Иван отделился от Няши и упал в свое кресло. Минут пять они сидели молча и неподвижно, вслушиваясь в симфонию веществ и нейротрансмиттеров, ласкающих мозг. Обсуждать это было невозможно, да и не хотелось.

– Что ты бормочешь? – спросила наконец Няша.

– Он пропускает нас сквозь себя, – ответил Иван. – Пропускает и исчезает. Обманывает. Как будто прыгаешь с обрыва через костер.

– Есть такое, – сказала Няша. – Ты прямо туда заделал?

Иван кивнул.

– Ничего, – вздохнула Няша, – я на таблетке. Зику дай пожалуйста… В смысле, сумку… А ты на зику проверялся?

– Проверялся, – соврал Иван, крутя головой, чтобы прийти в себя. – Вроде нет. Ты не грузись… Все офигенно. Просто офигенно.

Няша вынула из сумочки бумажную салфетку и кое-как привела себя в порядок.

– Ничего, – согласилась она. – Только быстро слишком.

– А под туманом всегда быстро, – ответил Иван. – Даже если на самом деле долго. Просто не помнишь потом.

– Есть такое.

– Еще салфетку найдешь? – спросил Иван.

– На.

Иван вытерся.

– Когда туман отпускает, тоже классно это делать, – сказал он, застегивая штаны. – Но там по-другому. Может, успеем еще. Тебя прет?