Чтение онлайн

Одним из основополагающих понятий гештальтпсихологии является понятие отношения фигуры и фона. Исследователи восприятия в русле гештальттеории обнаружили: люди организуют поступающую информацию таким образом, что важные и значимые события занимают центральное место в сознании, а менее важная информация отступает на задний план. Перлз применил это положение к описанию функционирования личности и предположил наличие ритмической смены процессов формирования и завершения фигуры, когда в качестве фигуры выступает потребность, например, получить поддержку или выразить гнев.

Гештальтобразования возникают на каком-либо фоне или с определенным задним планом. Мы выбираем из фона то, что важно или значимо для нас, и это важное или интересное нам становится гештальтом. В группах фигурой обычно является то чувство, которое преобладает над всеми остальными чувствами и мыслями. Например, чувства гнева, разочарования, страха, радости, сексуального желания или любви легко могут стать фигурами, в то время как остальные компоненты нашего опыта отступают на задний план.

Как только потребность удовлетворена, гештальт завершается, т.е. теряет свою значимость. Он отступает на задний план, освобождая место для формирования нового гештальта. Этот ритм формирования и завершения гештальтов является естественным ритмом жизнедеятельности организма. Иногда потребность нельзя удовлетворить, и гештальт остается незавершенным. Гештальтприемы позволяют члену группы сделать фигуру более четкой, с тем чтобы неотреагированные чувства, в конце концов, нашли свое отражение. Таким образом, травмирующий индивидуума гештальт завершается, и возникает возможность перейти к работе над другими скрытыми проблемами.

Для того чтобы быть способным формировать и завершать гештальты, человек должен полностью осознавать себя в настоящий момент. Осознание и сосредоточенность на настоящем являются ключевыми понятиями гештальттеории (Перлз, 1996).

Для удовлетворения своих потребностей нам необходимо постоянно быть в контакте с законом своего внутреннего и внешнего мира. Внутренняя зона осознания включает те процессы и события, которые происходят в нашем теле. Мы отвечаем на свои внутренние потребности, когда надеваем свитер, ощутив холод, или когда ложимся спать, испытав сильную усталость. Внешняя зона представляет собой совокупность внешних событий, которые поступают в наше сознание в качестве сенсорных сигналов. Информация, поступающая от внутренней и внешней зон, почти не оценивается и не интерпретируется.

Кроме внутренней и внешней зон, существует еще средняя зона, которую Перлз назвал зоной фантазии. Ее составляют мысли, фантазии, верования, отношение к другим, интеллектуальные или мыслительные процессы. Перлз полагал, что неврозы возникают в результате тенденции к сосредоточиванию на средней зоне за счет исключения событий внутренней и внешней зон. Требование к членам гештальтгруппы основываться на настоящем, избегать обращения к прошлому опыту, а также не строить планы на будущее получило свое полное отражение в утверждении Перлза: «Нет ничего, кроме того, что есть здесь и теперь. Теперь есть настоящее… Прошлого уже нет. Будущее еще не наступило» [328].

В гештальттерапии состояние оптимального функционирования называется зрелостью. Для того чтобы достичь зрелости, индивидуум должен преодолеть стремление получить поддержку из окружающего мира и найти новые источники поддержки в самом себе. Это можно сравнить с ситуацией, когда молодой человек, покинув родительский дом и оставшись без финансовой поддержки, сам находит способы заработать себе на жизнь. В гештальттерапии речь, естественно, идет не о финансовой зрелости, а об эмоциональной. Если индивидуум не достиг зрелости, то он скорее склонен манипулировать своим окружением для удовлетворения желаний, чем брать на себя ответственность за свои разочарования и пытаться удовлетворить свои истинные потребности. Зрелость наступает тогда, когда индивидуум мобилизует свои ресурсы для преодоления фрустрации и страха, возникающих из-за отсутствия поддержки со стороны окружающих и неадекватность самоподдержки. Ситуация, в которой он не может воспользоваться поддержкой со стороны окружающих и опереться на самого себя, есть тупик. Зрелость заключается в умении пойти на риск, чтобы выбраться из тупика. Если индивидуум не рискует, но у него актуализируются ролевые поведенческие стереотипы, позволяющие манипулировать другими: он может выбрать роль «беспомощного», чтобы остаться зависимым, или роль «глупца», чтобы получить интеллектуальную поддержку (Перлз, 1997).

Гештальттерапевт в своей работе с клиентом не пользуется методами, преобладающими в непосредственной практике социальной работы. То есть гештальттерапевт исходит не из предыстории, не формулирует основанный на диагнозе план лечения и не ожидает, что будет достигнута некая цель (предопределенная или какая-либо иная). Терапевт учит ожиданию того, что может произойти, но никак не того, что должно произойти. Такой взгляд на цели связан с принципом опоры на самого себя и ответственности за себя.

Последние годы жизни Перлз провел в знаменитом Институте Эсален в Калифорнии, и отсюда гештальтподход начал победоносное шествие в движение за человеческие возможности и трансперсональную психологию.

Оглядываясь на наследие Перлза, мы можем сделать вполне прозаичное заключение, что он собственно никогда не занимался трансперсональным спектром сознания. И, может быть, в соответствии со своим весьма прохладным взглядом на теоретические обобщения он и трансперсональную психологию при всей ее сложности и внутренней изысканности обозначил бы «слоновьим дерьмом». Но его опора на спонтанность, на объемное распределение внимания – сознания (присмотритесь к его «Базовому упражнению осознания» в трех зонах), принцип «здесь и сейчас» больше напоминают принципы дзен-буддистского монастыря, чем стратегию психотерапии. В крайнем случае его «зрелость» является наиболее важной предпосылкой не только ахимсы-гуру (круга священных обязанностей духовного учителя), но и принципиальной основой психодуховных путешествий «стяжания от духа святого» – трансперсональным.

Ницшеанское «Бог умер» было чем-то большим, нежели наш собственный нигилистический (или гуманистический) прагматизм. Хотя Ницше понимал Бога как бессознательную проекцию человеческой природы, для него это также было нашим первичным средством достижения чувства всеобъемлющего значения и смысла. Так, ницшеанский «сверхчеловек», оказавший столь непосредственное влияние на понятие самоактуализации у Юнга, позднего Ранка и Маслоу, включает в себя воззрение, что в наш век мы должны каким-то образом воссоздать утерянное чувство трансцендентного, причем сделать это осознанно и без «проекции». По мнению Ницше, это возвращение могло бы быть достигнуто посредством культивирования творческого «экстаза» и «восторга» – без постулирования «иллюзорного» порядка в его основе. В этом контексте он говорил о потребности в натуралистической «физиологии» экстаза. В то же время этот сорт радикального прагматизма многим показался оставляющим «значение» – реанимацию механистической вселенной, – затерянным в негативной и релятивистской субъективности. Что могло бы быть более «духовным», «частным» и «просто психологическим» в нашу эру, чем религиозно-мистический опыт? Разумеется, эта логическая «субъективность» полностью контрастирует с его феноменологическим ощущением подавляющей «объективности», которое может требовать «проекции».

Имеются две последующие линии влияния, исходящие от Ницше, которые, вместе взятые, показывают важность попыток психологии работать с этим материалом.

Феноменологически экзистенциальная традиция, особенно как она видна в хайдеггеровском «Бытии и времени», искала среди черт мира повседневной жизни конкретный, непосредственный источник самой возможности какого бы то ни было интереса к «трансцендентному» и «запредельному». Эта возможность покоится на видоспецифичной абстрактной позиции, которая делает нас открытыми перед временным измерением таким образом, что мы всегда находимся «впереди самих себя» в будущем. Наши конкретные планы обычно затуманивают наше потенциальное понимание того, что то, что лежит впереди, с необходимостью неизвестно (Review of Existential Psyсhology and Psyсhiatry, 1985). Жизненное время повседневной общественной реальности также открывает нас к тому, что является неизвестным и «запредельным», как в смысле того, что будет происходить на следующей неделе, так и в форме «смерти». По Хайдеггеру, способность смотреть в лицо этому «ничто» впереди и не отрицать его также является непосредственным поводом для ощущения Бытия как такового – восторга, удивления и благоговения, что вещи вообще существуют. Опыт «Бытия» должен быть живым источником и стимулом всех традиционных религиозных и метафизических предприятий. Поздние сочинения Хайдеггера содержат изображения Бытия в терминах наподобие присутствия, позволения, даяния, обретения и особенно свечения, сияния или испускания света. Как продемонстрировал Герберт Гюнтер (Guenther, 1977) своими переводами тибетского буддизма, хайдеггеровские словесные портреты поразительно сходны с отчетами о постижении пустоты в мистицизме. Но у нас пока еще нет западной психологии разума, которая могла бы объяснить такой абстрактно порождаемый опыт.

К этой же линии влияния относятся труды друзей и учеников Хайдеггера: Медарда Босса и Людвига Бинсвангера, а также французского философа Сартра. Особо следует отметить Мориса Мерло-Понти, чьи работы по связи психоанализа с феноменологией и языком, сексуальности с телесностью образуют золотой фонд экзистенциальной психотерапии.

Затем существует более явная психологическая линия прямого и косвенного влияния, которая начинается с Уильяма Джеймса и продолжается в психологических концепциях Юнга, Маслоу, а также в современном трансперсональном движении. Воззрение Джеймса на соотнесенность всего познания с прагматикой человеческих забот и его обращение к эмпирическому исследованию религиозного опыта делают его своего рода североамериканским Ницше. По мнению Джеймса, существование религиозного опыта не может доказывать реальность его объекта, но приобретаемое посредством этого чувство значения и смысла становится важным для всякого «позитивного» психического здоровья. Соответственно Юнг и Маслоу видят в таком опыте естественное следствие роста личности или «самоактуализации», причем психоз иллюстрирует ошибочное проявление той же способности.

Основные принципы экзистенциальной психологии, как они сформулированы в трудах Л. Бинсвангера и М. Босса, М. Мерло-Понти, могут быть выражены следующим образом:

1. Хотя человеческое бытие имеет предел, человек всегда обладает свободой и необходимой для нее независимостью. Например, даже обреченный на смерть человек свободен по-разному чувствовать и вести себя при ее приближении.

2. Самым важным источником познания является экзистенциальное состояние человека, его субъективный психический опыт, доступный ему через его осознание «здесь и теперь».