Чтение онлайн

– Что ж ему понадобилось все-таки? Не квитанции же и не старый альбом. Может, деньги искал?

– Да какие тут деньги? Именно что альбом. Он когда приходил, интересовался фотографиями. Я же говорю - в родню набивался: я, дескать, Кулькин, как и вы, но не совсем. Будто бы у тети Тани ребенок был до брака, а Кулькин, ее муж, этого ребенка усыновил и свою фамилию дал...

– И что?
– с искренним любопытством спросил Коньков, припоминая, как ветвится нарисованное им самим генеалогическое древо купеческого семейства, - Был мальчик-то или не было?

– Никакого мальчика - и слышать не желаю, так ему и сказала.

– С чего же он взял - насчет мальчика? Может, документ какой у него имелся? Или письмо, к примеру?

В своем желании подсказать ответ Коньков едва себя не выдал, но собеседница, увлекшись, ничего не заметила.

– Открытку старую предъявил, будто написана с фронта, но не в эту войну, а в ту еще, первую мировую. Дуру нашел. Там ни имен, ни фамилий. Муж жене пишет, ребеночка какого-то упоминает. Так этот хмырь прицепился, что он и есть этот ребеночек, а тот, кто открытку писал, - его настоящий отец, а не Кулькин. Я ему - не было у тети Тани других детей, кроме Сашки-героя, а он свое молотит. Есть, мол, доказательства. Открытка - доказательство. И еще письма какие-то будто бы были...

– Вот что я вам скажу-доложу, дорогая Галина Петровна, - запел медовым голосом отставной сыщик, которому на его веку не раз приходилось добывать ценную информацию у самых разнообразных людей, в том числе и у полоумных старух, - Вот что я предлагаю. Вы тут понервничали, понять можно, как не понять, если милиция с вас подписку о невыезде отобрала, кому такое нравится? Хотя вы и уезжать-то никуда, конечно, не собирались, а все-таки неприятно. Ну куда бы вы поехали? За границу - смешно сказать, чего вы там забыли? Была бы там родня, близкие люди...

– Какая родня?
– всхлипнула несчастная тетка, промокая глаза несвежим, скомканным платком, - Была родня, да закончилась. А этот тип...

– Господин Калкин в родню набивался, вы сказали...

Гость, сочувствуя горестям хозяйки, взял ее заботы на себя: вскипятил чайник, достал из буфета две чашки, не очень чистые, сахар и пакетики чая "Пиквик", и оба уселись за стол. Она - рассказывать, а он - слушать.

...В каждой почти семье существует собственная легенда: обязательно своя красавица, свой злодей, какое-нибудь необычайное стечение обстоятельств, загадочные совпадения, никаким разумным объяснениям не поддающиеся.

Мать невзрачной особы, что излагает отставному сыщику легенду семьи купцов Плотицыных, и слыла той самой красавицей. В доказательство предъявлена была старинная фотография двух сестер. Не та, которую Коньков обнаружил на чердаке. Здесь Таша - Наташа - постарше, почти взрослая барышня. Уже не с косой, а с высокой прической, светлые кудряшки у висков. И сразу заметно, что кокетка: ишь как глазки сощурила, губки бантиком. Мормышке на всю оставшуюся жизнь уготована доля "сестры вон той красивой девушки". Хотя и ей в миловидности не откажешь. В общем, две славные девчушки, не ведающие, что их ждет.

Рассказчица - дочь Натальи - не в мать удалась. Папаша ее - и его фотография извлечена из альбома - доченьке подгадил, наградил длинным носом, который к низу расширяется, как утиный клюв. Вот он, красный профессор, товарищ Замков.

Но была у Замковых еще одна дочь, лет на двенадцать-тринадцать старше рассказчицы. Та, что появилась на свет в год разрухи, бед и скитаний.

– Неужели ни одной фотографии не сохранилось?

– Знаете, папа, он... Ну так получилось. Анна в интернате жила. В хорошем, для привилегированных детей. Ладно, я расскажу все, как было. Они же все умерли - и папа, и мама, и Анюта. Чего же теперь скрывать?

– Вот именно, незачем, - поддержал отвагу собеседницы Коньков.

Вот и пошла-поехала раскручиваться сказка-легенда плотицынской семьи. Две сестрицы - плотицы. У старшей богатый жених Сергей Мансветов (ага, и фамилия наконец-то всплыла, - взял на заметку Коньков. Кстати - не очень русская. Возможно, армянин, богатых эмигрантов из Армении много было в Европе после турецкой резни в 1915 году). Сергей - единственный сын богатой вдовы, свет в окошке, учился в Германии. С душою прямо геттингентской помните? Мамаша за ним - как пришитая: охранять юнца от искушений, болезней, неподобающих знакомств. А тот возьми да и заведи роман с русской барышней. Вроде бы всем взяла: и хороша, и не бедная, и в консерватории учится в Лейпциге. Однако вдове и принцесса бы не угодила, а тут купчиха. Словом, со свадьбой тянули-тянули и дотянули...

– Ребеночка, что ли, сделали?
– подумал в этом месте непочтительный Коньков и продолжал слушать еще внимательней.

...Что-то они все ссорились, характер у жениха пылкий был, южный. Однажды так невесту обидел, что та от обиды в Россию сбежала, под родительское крыло. Сергей ей все писал, обратно звал, а потом сам за ней подался. Все бы обошлось: милые бранятся -только тешатся. Только время оказалось неподходящее: накатила первая мировая война, накрыла беспечных влюбленных с головой, как лавина. Молодой человек отбыл в действующую армию, куда-то под Могилев, пару раз в отпуск успел приехать. Сергей встречался с Наташей в Малаховке, в том самом доме, где живет теперь Марья Фоминична со своим как бы другом Юрием Анатольевичем. Только дом выглядел, конечно, не так...

– Сохранились, может быть, фотографии?

– Нет, к сожалению. В детстве, кажется, я видела какие-то снимки. Дом с колоннами, просторное крыльцо, на ступеньках люди... Только папа, знаете... Ему все это было не по душе, он был настоящий коммунист, барства не терпел.

С папашей этой словоохотливой дамы все более или менее ясно. Прошлое жены ему поперек души, ничего удивительного. Борец за народное счастье, а тут купцы, мещане, дом свой, видите ли... Хотя многие из этих борцов позже очень даже полюбили собственную недвижимость.

Но это сейчас не важно.

– Обвенчались они?

– Да, но тайком. Мать Сергея из Германии перебралась в Швейцарию, там след ее потерялся. Сын женился без ее благословения и от этого страдал и мучился. А родители невесты и вовсе этого брака не желали, гордость давила, мы, мол, что, хуже дворян захудалых?

Бедные Ромео с Джульеттой - со всех сторон их обложили. Да еще война...

– А революция-то!
– напомнила рассказчица, - А гражданская? А разруха?

Но самое страшное еще впереди.

В семнадцатом году Наталья Плотицына, по паспорту она так и оставалась Плотицыной - отправилась за границу искать своего Сереженьку . Иголку в стоге сена. Он к этому времени пропал невесть где, как и многие другие молодые люди. Сам купец от тифа скончался, мать - клушка растерянная, удержать дочку не сумела, хуже того - послала вместе с ней младшую Татьяну, поскольку Наталья ребенка ждала.

– Ну и логика!
– удивился Коньков.
– Чем они могли друг другу помочь, две юные женщины, да одна еще беременная?