Чтение онлайн

– Так и вышло - ничем не помогли. Ехали в объезд, через Украину, на поезд напали... Кого-то из пассажиров сразу прикончили, а их повели на станцию. Тетю Таню пьяные мужики потащили в комнату, а маму спас мой отец он в том отряде был старшим. Пожалел, увел в кассу, закрыл от всех. Даже местного врача к ней привел, - ей плохо стало. И от себя больше не отпускал...

– Так она же замужняя была, матушка ваша...

– Скорей уж вдова. Ни о Сергее, ни о матери его больше никто из нас никогда не слышал. Старшая сестра Анюта - его дочь, хоть и носила фамилию Замкова.

– Ваш отец ее удочерил?

– Зачем? Он с мамой расписался, вот и все.

Да, время такое было. Смута. Была ли купеческая дочь Наталья двоемужней женой или не была? Погиб ли Сергей или уцелел? Может, встретился со своей матерью где-нибудь в Швейцарии или в Америке и та уговорила сына отказаться от жены ради собственного спасения - допустим, он вернулся с войны инвалидом, могло ведь и такое случиться. Или искал свою ненаглядную, да найти не сумел. Ведь она объявилась в Малаховке в тридцатые годы, а до этого скиталась со своим красным командиром Бог весть где...

– Папа на Дальнем Востоке служил, потом в Сибири. Я там и родилась, в Тобольске. Меня в Малаховку грудную привезли.

Давненько это было, подумал Коньков, а узелок, из которого ниточка тянется, еще раньше завязался.

– Почему именно сюда ваши родители приехали?

– Мама тут жила еще до революции. А главное - тетя Таня позвала. К тому времени у отца большие неприятности начались...

У кого на этой территории не было больших неприятностей в тридцатые годы? Коньков терпеливо выслушивал про злоключения "красного командира", закончившего к тому времени какой-то вуз: партии потребовалась своя интеллигенция...

Прямо учебник истории какой-то. По правде сказать, его, Дмитрия Макарыча, все эти воспоминания мало трогают. Старинный его приятель Всеволод Павлович Пальников, отец Павла, эдакие семейные саги обожает, любимое его чтение, и чем длиннее, тем лучше. Сам из бывших "напуганных", к себе прикладывает разные домашние трагедии и драмы. А он, Коньков, человек, можно сказать, без корней - то есть, значится и в его семейных хрониках котлован, гулаг, барак, голодуха, разруха, только немногочисленная уцелевшая родня предпочитает страсти-мордасти не вспоминать. Особенно молодые, живут сегодня, а не завтра и уж точно не вчера. Вот сыновья его близнецы Дмитричи - Швецию освоили, родину своего отчима, вполне вписались...

Хозяйка что-то еще молола насчет тетки Татьяны, которая сильно пила вместе со своим мужем Кулькиным (ай да Мормышка!) и совершенно не воспитывала сына Сашку, хозяйкина, стало быть, двоюродного брата. Какое там воспитание, драки и скандалы...

– Скажите, - прервал ее заскучавший гость, - А мог этот покойник оказаться сыном героя Отечественной войны Александра Кулькина, вашего двоюродного брата?

– Вполне, - ответ прозвучал неожиданно твердо, - И похож даже. Я ему это и объясняла. Что его отец, если уж он в нашу семью напрашивается, Саша Кулькин, которого на войне убили, и дед тоже Кулькин, тот, которого убили еще до войны, но уж никак не тети Танин первый муж, поскольку у нее один был муж, первый и последний, другого не было. А он мне открытку тычет - а там про какое-то дитя неведомое.

– Но зато у вашей матушки был ребенок в первом браке...

– Сестра Анна родилась во втором браке. То есть родители тогда жили вместе.

– Но биологический-то отец...

Тетка смотрела на него остолбенело, видимо, забыв, что сама ему все и поведала.

Ладно, оставим это. Покопаешься получше - наверняка обнаружится какое-нибудь наследство. И скорее всего - не клад этот купчихин, ложки-вилки с вензелями, такого добра сейчас в любой комиссионке навалом. "Новые русские" ради престижа приобретают - появился спрос, а за ним тут же и предложение, поди разберись, что за вензель...

Не стал бы убиенный иностранец ради набора столового серебра океан пересекать. Но какой-то интерес у него присутствовал и какое-то отношение к купцу Плотицыну он имел. Только ему-то, Дмитрию Макарычу Конькову какое до всего этого дело? А никакого! Убийства, в сущности, не было: несчастный случай, толкнула хозяйка, не поглядев, тяжелую раму, так могло ее и ветром захлопнуть, эффект тот же...

Иностранец, а кто докажет? Валюта в бумажнике - у кого сейчас пары долларов не найдется? Без документов, одет в затрапезное, говорит с акцентом - да мало ли русских еще и хуже балакают... Словом, нечего тут больше искать.

– А клад господин Калкин упоминал?

– Это который бабка моя тут зарыла? Чушь, в войну картошку в саду сажали, сто раз перекопали, Лиза ложечку мне подарила - случайно уцелела, вот и весь клад...

– Так вы думаете, Галина Петровна, он не в себе был, гость ваш?

Вовсе она так не думает. Темный был человек, себе на уме - что- то таил, неспроста ходил, не терпелось ему доказать, будто он из Плотицыных. Да хоть бы и так - плотицынское имущество не стоит ни гроша, сами видите. Бабушка Клавдия Тихоновна с собой увезла самую малость и умерла в нищете.

– Тогда последний вопрос, Галина Петровна: когда получили последнее письмо от сестры Анны?

Круглые, водянистые глаза расширились, стали еще круглее:

– Последнее? Не было такого, мы с ней никогда не переписывались. И без переписки из-за нее нахлебались Папу на Лубянку таскали, с работы выгнали. После его смерти нас с мамой из казенной квартиры попросили - все из-за нее, пока она там в Парижах-Лондонах... Родину предала и всю семью...

Похоже, ненависть от всей души, не наигрывает. И Калкин наверняка знал, что сестры не поддерживают между собой отношений. Вот тут был его шанс: выдать себя за наследника Мансветовых. Может, и не велико вожделенное наследство, но хоть что-то должно сохраниться. Дом под Парижем у его кузины Анны был. И Галина Петровна, сестра Анны об этом не знает, хотя она-то и является единственной прямой наследницей.

Для ушей Всеволода Павловича эта витиеватая история - сущий клад. Так и предполагал бывший одноклассник - на весь вечер разговоров хватило, заодно и Паша с Лизой послушали и даже поучаствовали.

Хоть и в разное время, но все они смотрели фильмы про гражданскую войну, книжки читали - а как же, российская история, ее знать надлежит. Так что плохо-бедно, но и молодежь в курсе. Маленькая компания, собравшаяся в старом доме на Чистых прудах, обсуждает давние события, однако каждый видит и слышит свое...

Самый старый обитатель квартиры Всеволод Павлович Пальников пышноволосый, седой, с отечным лицом сердечника, но все еще красивый, похожий на театрального актера, амплуа которого - благородный отец, больше молчит, слушает, то и дело поглядывая на висящий напротив писанный маслом в темных тонах женский портрет. Такая у него привычка. Обычно если вещь много лет занимает одно и то же место, ее перестаешь видеть. Всеволод Павлович давно не замечает старинных высоких шкафов с книгами, горку с фарфором, пианино с канделябрами и прочий антиквариат - разве что новый гость зайдет и ахнет: ах как стильно, как сохранить удалось? Но к портрету это не относится: прекрасная женщина, изображенная на холсте, непостижимом образом продолжает жить рядом с ним, пристально наблюдает за всем, что происходит в комнате, по старинке именуемой гостиной. В детстве мальчик Сева много раз взбирался на стул, пытаясь разобрать, какого цвета у дамы глаза - так и не понял. Вроде бы желтовато-карие, но иногда кажутся серыми или зелеными, и взгляд ускользает, если приблизиться к ее лицу, а издалека от ее насмешливого взора никак не увернешься...