Тремор
Шрифт:
«Неделя как меня нет. Это первое утро, первая попытка, чтобы осознать это. Проснувшись, мне каждый раз кажется, что я все еще сплю. Что все составные части моей личности парят где-то в облаках, возможно рядом с мамой и папой, оставив на месте себя лишь пустую телесную оболочку. Я не понимаю, чем жила, что любила, чувствовала, умела чувствовать всего неделю назад. Куда из меня ушел тот свет, вся та радость?
Бабушкины глаза — бесчеловечная пытка. Слишком много в них не сочетаемого. Ее забота, спокойствие и страх за меня, а еще тоска, что-то мертвое. Что будет в них, когда она закроет дверь? Как проведет очередной день перед тем, как я вернусь с кладбища?
Почти все время я опаздываю к автобусу. Наверное, специально. Ведь это повод побежать, ускориться до предела, чтобы закололо бок, чтобы боль внутри хоть на миг исчезла. Где-то за спиной лают собаки. Подгоняют меня к полупустому заржавевшему автобусу. Я сажусь у окна. Мы все дальше отъезжаем от города, панелек виднеется все меньше. На сером фоне лишь ветки деревьев, заснеженные и голые, дрожат на ветру, быстро оставаясь позади, а мы несемся вперед. Так быстро, словно в конце что-то ждет. Ждет хоть что-то.
Грязный снег у края дороги и белый, нетронутый ближе к лесу. Это первое, что я вижу, выходя из автобуса. Мне не по пути с другими людьми. Все они шагают совсем в другую сторону.
Вот я и осталась одна. Вокруг так тихо. Снег утопает под ногами. Я слышу свое дыхание. Вороны изредка кричат, оставляя после себя каменеющее тягостное чувство. Все меняется, когда впереди начинают виднеться кресты и надгробные плиты. Тогда я окончательно ломаюсь, но это не важно. Куда важнее то, что я дома».
Она перевернула страницу.
«Он пишет мне каждый день. С новых соцсетей, мессенджеров, с разных аккаунтов, где я еще не заблокировала его. Я уже не читаю его сообщения, в них слишком много боли. Да, я поступаю как животное. Инстинкт выживания — все, что у меня есть. Я бросила всех ребят, его, потому что во мне умерло все, кроме страха. И, конечно, безмерной ненависти к себе».
Поднявшись, она стала ходить по комнате. Холодные ноги иногда терялись в ворсе ковра. Плечи мелко дрожали, колеблясь сильнее, когда Таня закрывала глаза и вонзалась зубами в щеку. «Прошло три года», — говорила она себе. «Прошло три года». Но нет, в воспоминаниях все было слишком ярко. Тот год напрасных попыток собрать себя, тот день, когда Крис встречала ее в Таиланде. Такую убитую, мертвую, ведь в тот же день она узнала о том, что Кирилла нашли в крови в его ванной. В памяти всплыла та волна. То, как слезы смешались с водой, и она шла на дно, радуясь отсчету последних секунд ее жизни.
— Перестань, — случайно сказала вслух Таня.
Дневник скрылся в верхнем ящике стола. Всю ночь она прогуляла по городу.
Глава 13
«— Помнишь, я говорила тебе, что у каждого человека есть свои уроки в жизни? Пока их не пройдешь, они будут вновь и вновь напоминать о себе. Ты же не хочешь этого? Мы гуляли с Крис утром и говорили об этом. — Конечно, нет, — сказала я. — Ты должна спокойно отпускать всех людей, что от тебя уходят. Привязываться к чему-либо глупо. В природе, в космосе меняется все. Это естественный ход жизни, и это нужно принять. Ничего нельзя нарекать своим. У тебя есть лишь ты, и даже это не на долго. Если завтра мы разъедемся с тобой и никогда больше не увидимся, я буду счастлива. Если Том разлюбит меня, уйдет, у меня на душе будет сиять солнце. И так будет всегда. Я всегда счастлива. Это ведь то, что ты хотела. Наслаждаться жизнью, природой, каждым днем, несмотря ни на что. — Да, — сказала я. Именно так. — Видишь тот домик? Мы оставим там наши кисти, холсты, даже картины. Что бы с ними не случилось, Вселенная всегда права, а ты всегда счастлива. Мы перенесли все туда. Крис сказала, учиться отпускать надо с вещей. С этим проблем у меня не было. Это не люди. В этот домик она часто приносила цветы. Они стояли в вазе весь день. Весь день мы рисовали, а к вечеру они подсыхали. Сочные лепестки скатывались в безжизненную ткань, а на утро от прежней красоты почти ничего не оставалось. — Да, их красота не вечна. От того каждый миг, что мы смотрим на них, такой ценный. Конечно, я согласилась с ней. Хотя в душе щемило каждый раз. От каждого хруста стебля.
***
— Дима сказал, на твоей выставке чуть ли ни каждый день аншлаг. Ты поэтому решила остаться в Мадриде до следующей? Крис позвонила по видеосвязи рано утром. На Пхукете в это время уже был день. Таня разговаривала с ней, сидя на скамейке в парке Эль-Ретиро. — Нет, Крис. Я просто хочу побыть одной. Она вглядывалась в Таню, пока та пила кофе. Чувствовала, что что-то не так. Макияжа на ее лице было меньше обычного, взгляд отстраненный. На Крис она почти не смотрела. — Как знаешь. Может, и хорошо, что ты не хочешь обратно. Это не наш дом. А мы, наверное, уже привязались к Пхукету. Таня кивнула. Хайлайтер на скулах мелькнул бликом в беглом луче солнца. Ей было нечего сказать Крис. Та быстро поняла это и, закончив разговор, пошла наслаждаться морем.
***
«Я ничего не знала о ней. Все, что сказала мне Крис в лагере — это то, что родилась она во Франкфурте и вскоре переехала в Москву. Ее семья происходила из старинного аристократического клана Дании. Говорить подробнее она никогда не решалась, но сегодня кое-что рассказала мне. Неожиданно, как и все, что она делает. Отложив кисть в сторону, Крис отклонилась на стул. Затянулась электронкой. Ветер с моря разрывал пар, а она замерла, смотря на его голубую границу с небом. Когда я повернулась к ней, она все так же смотрела вперед с мутной пеленой во взгляде. — Знаешь, я так благодарна своим родителям. Они никогда не пытались контролировать меня, что-то запрещать. Давали совет и все, дальше мой выбор. Но они всегда были рядом, чтобы помочь мне. Всегда были вместе. Всей семьей мы ездили мне за красками, кистями, ездили в художественную школу. Да, для этих целей у нас был свой шофер, но им нравилось проводить со мной время. Наверное, мало кому повезло так же.
— А друзей у тебя всегда было так много, как сейчас? — осторожно спросила я. Боялась сбить ее настрой на откровенность. Она усмехнулась. — В школе я почти ни с кем не общалась. Хоть она и была элитной, учились в ней одни идиоты. В их головах не было ничего, кроме родительских амбиций и привязанностей. Какие-то подружки, парни, уроки. Они так волновались из-за всего этого. Такая важность к своим эмоциям, а ведь через неделю они о них и не вспомнят. Все это казалось мне странным. Мне было нечего обсуждать с ними. — А в художке? — В художке интересных личностей было куда больше, но все они тоже относились к жизни как к нескончаемому аттракциону. Но ни к чему хорошему надрыв не приводит. Излишние страсти только отдаляют тебя от желаемого. Поэтому то, что тебе нужно, придет само, когда ты уже не будешь ждать этого. Когда разочаруешься, смиришься, и даже от отчаяния останутся лишь одни руины. Так что перестань так много думать. Ответы приходят сами, а мыслемешалка — лишь путь к головной боли. Смирись с тем, что ничего не знаешь. Просто смирись. Обещаешь?» Тогда я кивнула ей. Но обещание так и не сдержала.
***
«Сегодня я наконец познакомилась с Томом. Он высокого роста, на пару лет старше Крис. Когда впервые видишь его, сразу понятно, как он уверен в себе. Широкие плечи всегда расправлены, взгляд очень цепкий. Если честно, я слегка побаиваюсь его, но Крис рядом с ним просто светится от счастья. Ее отстраненный вид сразу исчезает. Даже походка становится плавнее и изящнее. Он приезжает к нам не часто. Крис говорит, это для того, чтобы не привязываться друг к другу. Дни по отдельности они проводят в саморазвитии, медитациях, работе, а вместе наслаждаются романтикой и страстью. Иногда Том приезжает не один. У него много друзей, и все они смотрят на мир так же, как он. Они всегда радостны, ценят каждый миг жизни, и энергетика у них такая, что мне сразу хочется что-то сделать. С ними хорошо». Таня подняла взгляд. Ее окликнула девушка и села рядом с ней за столик. — Привет, я была на твоей выставке. Ты не против, если я посижу с тобой? — Конечно, нет. Девушка заказала капучино. У нее были светлые кудри и белый свитер в темно-синюю полоску. Какое-то время она просто смотрела на Таню и улыбалась. Выражение ее глаз создавало сильный контраст с ее возрастом. В них что-то очень легкое, такое простое, обдало Таню странным, до боли приятным чувством. Возможно подобное чувствуешь, возвращаясь в родной город спустя годы внутренних трансформаций. Стоишь в стороне, на краю улицы, и наблюдаешь за людьми. Видишь среди них ушедшего себя, себя настоящего. Девушка хвалила ее работы. Сказала, что она первая из современных художников, кто понравился ей. — Я тоже часто захожу по утрам в эту кофейню. Ты каждый раз такая задумчивая. Так интересно наблюдать за художником, который трогает сердца людей в зрительном зале. Со смущенной улыбкой она опустила взгляд к полу. — Я просто разбираюсь со своей жизнью. Она, кажется, зашла в тупик, — сказала Таня, коснувшись дневника кончиками пальцев. Девушка с пониманием кивнула ей. Почти сразу после этого официант поставил перед ней кофе. Аккуратно размешав сахар, она слизнула с ложечки пену и положила ее на край блюдца. — Все мы считаем тупиком наше незнание, что делать дальше. Обвиняем наш прошлый выбор в этом. Но кем бы мы стали без него? Создала бы ты свои работы? Сидела бы в этом кафе? Таня с улыбкой покачала головой. — Ты сделала себя нынешнюю и если что-то не нравится, ты скорректируешь это. Игра такая. Жизнь называется. — Но не все можно изменить. Разбитую чашу просто не склеить. Девушка задумчиво наклонила в сторону голову. — Конечно, но только чашка — это чашка. У нее одна функция, а у души их бесчисленное множество. Чтобы не случилось с внутренним миром, изменения нужно принять и найти в них пользу. Подумай, может, благодаря ним ты и добилась успеха? Без зла добро не познаешь. На мгновение они замолчали, ища что-то в глазах друг друга. Но вот девушка взглянула на часы. — Извини, мне пора. Думаю, мы еще увидимся. — А как тебя зовут?
— Лаура, — сказала она, обвивая шею шарфом. Лаура вышла из кофейни и помахала на прощание рукой. Таня долго смотрела ей вслед. Ее оранжевое пальто казалось еще ярче под такими же оранжевыми лучами солнца. Она отложила дневник. На душе стало легче.
Каждое утро Таня шла после кофейни в парк. Ей нравилось рисовать на природе бок о бок с другими художниками. Голова сразу освобождалась от мыслей. На краткий миг она обретала семью, и тягостные раздумья, одиночество на тот же краткий миг покидали ее. Часто они показывали друг другу эскизы, и Таня, как обычно, слышала комплименты в свой адрес.
Под вечер она посещала выставки и концерты. Так, к пятому дню в Мадриде, Таня ощутила себя полноправным жителем города.
Вскоре на той же улице, где был отель, она сняла студию. Такую же светлую и просторную, как ее номер. Почти все время она была одна. Это то радовало ее, то разрывало по ночам от боли.
***
Крис нельзя было назвать женственной, разве что по первому впечатлению. Нельзя было назвать несуразной, разве что по второму.
Сначала она кажется дивой. Идеальные стрелки, ровный тон загорелой кожи и светлые волосы. Она всегда классно выглядит. Подчеркнуты длинные ноги или ее тонкая талия. Топики со стразами, платья красиво обтягивают грудь. С ее ростом она была бы отличной моделью, и чувственные губы не переставали напоминать об этом смотрящему. Но для модели у нее был слишком тяжелый взгляд. Задумчивый, отстраненный. Он так не соответствовал ее виду. Бывало, когда они гуляли с Таней, он резко возникал у нее. Тогда ее широкие плечи сразу поднимались вверх, шаги становились еще ритмичнее. Она доставала электронку и, вдыхая пар, оставляла на ней своими пухлыми губами блестки. Казалось, она хотела скрыться в его пелене. Уйти от игры, которую другие с таким восторгом именуют жизнью.