Чтение онлайн

– Спасибо. – Ее окликнули, и она обернулась, коротко вскинув руки. – Мне пора, но правда: отличная была игра. Давай, до следующего сезона!

До следующего сезона. Ага.

– Да, неплохо сыграли. Береги себя.

Тоска обрушилась на меня с новой силой. «Не плачь. Не плачь. Только не плачь».

Да не собиралась я плакать, блин. Я с самого детства не ревела из-за проигрыша.

– Сэл! – прорезал шум толпы папин голос.

Пару раз быстро оглядевшись под его крики смотреть «правее!», я заметила свою семью. Папа свешивался через заграждение, вцепившись в него, чтобы не упасть, и вопил мое имя, а мама с сестрой стояли сзади. Сеси явно было за него стыдно.

Шмыгнув носом, я подошла ближе, выдавив из себя улыбку, предназначенную лишь им. Другие болельщики тоже звали меня, и я помахала им, но сама спешила к родным со всех ног – хотела убраться с поля, пока не началось награждение победителей.

Ухватившись за нижнюю перекладину барьера, я подтянулась, уперлась ногами в бетонную площадку и встала, тут же оказавшись в объятиях.

– Ты сделала все, что могла, – сказал папа мне на ухо по-испански.

«Не плачь».

– Спасибо, па.

– Для меня ты всегда самый лучший игрок, – добавил он, отстраняясь на вытянутых руках. На его губах мелькнула грустная улыбка, но потом он стиснул мои плечи и состроил забавную моську. – Ты что, подкачалась? Плечи уже шире моих.

От его слов плакать захотелось только сильнее, и из горла вырвался звук, по которому стало понятно, насколько мне сейчас тяжело.

Мама, фыркнув, отодвинула папу в сторону.

– Ты отлично играла, – по-испански сказала она, поцеловав меня в щеку. В ее глазах стояли слезы, и я не могла даже представить, что творится у нее в голове. Она ничего не говорила, но я знала, как непросто ей даются такие большие игры. Воспоминания о дедушке зияли открытой раной, и я сомневалась, что она когда-нибудь заживет.

– Gracias, mami. – Я поцеловала ее в щеку в ответ.

Она погладила меня по лицу и отошла.

Зато сестрица как всегда хитрожопо усмехнулась, не сходя с места, и пожала тонкими плечами.

– Соболезную.

От нее я была согласна даже на это.

– Спасибо, что пришла, Сеси. – Я улыбнулась ей насколько могла, попутно пытаясь смириться с мыслью о том, что я всех подвела.

Шум стадиона становился все громче, и я понимала, что нужно бежать.

– Пойду я, пока не началось. Завтра увидимся, ладно?

Они хорошо меня знали и понимали, что мне нужна ночь, чтобы успокоиться и прийти в себя. Всего одна. Я дам себе ночь, чтобы позлиться.

Папа согласился, еще раз обнял меня, и я, спрыгнув обратно на поле, поторопилась к выходу, ведущему к раздевалкам. У входа собрались несколько сокомандниц. Некоторые плакали, некоторые утешали подруг, но все они последние месяцы шептались у меня за спиной. У меня не было настроения терпеть их говно, поэтому я прошла мимо, игнорируя чужие взгляды так же, как они игнорировали меня.

– Ну, что я говорила? Гребаный робот, блин, – донесся голос Женевьевы, отразившись от бетонных стен.

Мы просрали победу, а тут еще и я, оказывается, бесчувственная. Офигенно.

«Не плачь».

По коридорам ходили охранники и работники стадиона. Кому-то я пожимала руки, кто-то хлопал меня по спине. Я шмыгнула носом, и меня вновь захлестнуло расстройство. Я понимала, что справлюсь. Не первый раз проигрывала в важной игре. К сожалению, именно к этой я очень долго готовилась, преодолев немало препятствий, а учитывая, что все это время рядом был Култи, проигрыш казался куда более болезненным, чем обычно.

Если бы только я сыграла лучше. Если бы оправдала их ожидания…

– Шнекке.

Я замерла и вскинула голову. С противоположного конца коридора ко мне шел высокий стройный мужчина, которого я пока предпочла бы не видеть. Передо мной шли другие игроки, но он не обратил внимания на их попытки заговорить. Даже не оглянулся на них, что было невероятно грубо; я покачала головой, пытаясь подобрать с пола чувство собственного достоинства, хотя не получалось даже натянуть взрослые носочки.

В шаге от меня Култи остановился. Большой, крепкий и неподвижный, он смотрел на меня, тщательно контролируя выражение лица, по которому невозможно понять, что творится в его большой немецкой башке. От такого взгляда мне стало еще более неловко, неприятно и обидно, что мы проиграли.

Уложив руки на пояс, отчего футболка на груди натянулась, он моргнул.

– У тебя два варианта, – сообщил он, окинув меня оценивающим взглядом. – Чего больше хочешь: сломать что-нибудь или пообниматься? – абсолютно серьезно спросил он.

Я захлопала глазами, а затем облизнула и сжала губы. Мы проиграли, а он спрашивал, хочу я что-нибудь сломать или, блин, пообниматься. В глазах встали слезы; я сморгнула их, но в горле запершило.

– Всего сразу?

Его лицо не изменилось.

– У меня с собой нет ничего подходящего для битья, но мы можем…

Это «мы» меня и добило.

Это «мы» заставило обхватить его за пояс и прижаться так крепко, что потом я буду вспоминать тот момент и удивляться, как он не задохнулся. Он, не колеблясь, обнял меня за плечи и наклонился к уху.

– Не плачь.

Слезы текли сами собой. Досада, разочарование, стыд – все вырывалось из меня плачем. Каждая моя неуверенность до одной.

– Прости, – сквозь слезы сказала я.

– За что?

Господи, из носа текло так, что я не успевала им шмыгать. Вся моя боль выплескивалась у всех на виду.

– За то, что разочаровала, – выдавила я. Плечи тряслись от сдерживаемых рыданий.

Он наклонился еще ближе, почти касаясь губами моего уха, и крепче прижал к себе сильными мускулистыми руками.

– Ты не можешь меня разочаровать. – Его голос звучал как-то странно, или мне показалось? – Не в этой жизни, Сэл.

Так, он вот вообще не помог. Господи. Из носа потек водопад.

– Это же не сон? Ты настоящий? Или я завтра проснусь и окажется, что сезон даже не начался, а последние четыре месяца мне просто приснились? – спросила я.

– Определенно не сон, – все тем же странным голосом сказал он.

Как прекрасно и грустно одновременно.

В коридоре эхом отдавались приближающиеся шаги, но мне было абсолютно и полностью похрен, кто идет и что они могут подумать.