Чтение онлайн

– Очень рад, что вы решили остаться с нами еще на год! – крикнул Кордеро перед тем, как мы вышли из кабинета.

Култи ничего не ответил. В мыслях завыла тревожная сирена, но я отмахнулась от нее – сейчас не лучший момент спрашивать, чем он думал, когда соглашался на продление контракта. Путь к выходу прошел в молчании. Он не трогал меня. Не говорил, насколько я для него важна. Даже не говорил напрямую, что я ему нравлюсь.

Но поступки говорили сами за себя, правда?

Мы добрались до машины, сели, и тут я не выдержала.

Осторожно повернувшись, я собралась с мыслями под пристальным взглядом Култи. А когда была готова, мысленно подбодрила себя и подняла на него глаза.

– Слушай, ты мой лучший друг, и я очень рада, что ты у меня есть, но ты же не… – Я не могла произнести это вслух. Просто не могла.

– «Я же не» что? – прохладно произнес он, не сводя с меня ясных глаз.

– Сам знаешь.

Он моргнул.

– Не знаю. Скажи.

Ага, еще чего. Я не могла даже поставить это слово в одно предложение с его именем.

– Я знаю, что ты обо мне беспокоишься, но не обязательно так подставляться. Я смогу придумать что-нибудь еще. Это уже слишком.

Немец скрестил руки на груди и сурово посмотрел на меня.

– Не слишком, когда речь о тебе.

Ну вот, опять. Господи боже.

– Рей, ну пожалуйста. Не говори так.

– Почему?

– Люди неправильно поймут.

Он сощурил блестящие глаза.

– Это как же?

– Ты сам понимаешь.

– Нет.

– Да.

Господи, если мы продолжим дружить, у меня все волосы раньше времени повыпадают.

– Пусть думают, мне плевать. Все равно это правда.

Твою мать.

– Рей, хватит. Правда, не надо.

– Нет. – В его взгляде читалась решимость. – В моей жизни не было никого честнее и лучше тебя. Я не собираюсь скрывать это.

Боже. В животе разлилась паника.

– Мы друзья, – сказала я робко, почти что испуганно.

На его лбу не было ни единой морщины. Собранный и спокойный как никогда, Култи смотрел на меня без гнева и раздражения. Его мрачный серьезный взгляд ужасал.

– Нет. Ты значишь для меня гораздо больше, и ты это знаешь.

Я открыла рот и закрыла его. Сидеть с ним в крохотном салоне машины стало невыносимо. Мне нужно на воздух. Срочно. В туже секунду. Подышать, мне нужно подышать.

Так я и сделала. Выбралась из машины, захлопнула за собой дверь, а потом опустилась на корточки и обхватила голову руками. Казалось, из меня сейчас вылезет завтрак; осталось только понять, с какой стороны. Сердце скакало словно безумное, и я просто сидела и изо всех сил пыталась не умереть от внезапного сердечного приступа в возрасте двадцати семи лет.

Ситуация похожа на лучший сон и худший кошмар, завернутые в одну красивую упаковку.

Я сгорбилась еще сильнее и прижала ладони к глазам.

Дверь машины открылась и вновь захлопнулась, предупреждая, что временный покой подходит к концу. Мгновение спустя я почувствовала, как на корточки передо мной опускается тот самый мужчина, из-за которого я сейчас сходила с ума. Его колени коснулись моих, а ладони легли на плечи и слегка сжали.

– Почему ты именно сейчас решил рассказать? – прохрипела я.

Его ладони скользнули по рукам и остановились у локтей.

– Потому что не хотел портить тебе карьеру, – ответил он.

Портить мне карьеру?

А. А! Я ведь сама говорила: какая разница, кто что думает, пока мы ни в чем не виноваты? Я могла умереть спокойно, зная, что не спала с тренером. О господи.

– Я хотел дождаться окончания сезона. Не хотел торопить тебя. Несколько месяцев – ничто по сравнению с остальной моей жизнью, шнекке. – Култи кивнул и чуть приподнял брови, когда увидел на моем лице осенившее меня понимание. – Ты не представляешь, что со мной было, когда ты заработала сотрясение.

Он слегка склонил голову, резко мрачнея.

– Я думал, ты свернула шею. Мне еще никогда не было так страшно. Франц потом позвонил и спросил, как себя чувствует моя шнекке. Моя шнекке. Моя улиточка. Ты знаешь, что это значит? В моей стране это выражение привязанности. Моя любовь. Моя улиточка. Я не хочу терять время. Мне нечего скрывать, и тебе тоже.

Я запрокинула голову, обнажив горло, и в отчаянии выдохнула.

– Пожалуйста, не говори так.

– Это правда.

– Нет. Мы друзья. Ты сам назвал меня лучшим другом, забыл? Даже если ты меня любишь, это не то… – Я не могла произнести это вслух. Замолчав, посмотрела на него с усталостью и досадой.

– Именно то. Когда любишь человека, защищаешь его любой ценой, согласись? – Он наклонился ко мне, заглядывая в глаза.

Я просто уставилась на него, задыхаясь.

Он кивнул, сжимая мои руки в широких ладонях.

– Тут ты должна обрадоваться.

У меня задрожали губы, когда он потер большим пальцем чувствительную ложбинку у сгиба локтя.

– Ты бредишь.

– Нет. – Култи склонил ко мне голову, глядя прямо в глаза, как тогда, на поле, когда я очнулась от сотрясения. – Пойми: я буду ждать тебя, сколько потребуется, но надеюсь, что ты ответишь мне до конца сезона.

Паника вцепилась в горло. Это слишком. Я не выдерживала.

– Мне надо подумать. Я не знаю…

– Ты знаешь, Сэл. Мы ведь поэтому постоянно ссоримся и миримся. И всегда будем ссориться и мириться. Ты ведь сама говорила, что ругаются с теми, кого любят сильнее всего. А мы постоянно ругаемся, вот видишь.

Он убрал широкие ладони с моих бедер, и не успела я ничего осознать, как они легли мне на щеки. Недолго думая, он чуть наклонил мою голову, и мы оказались лицом к лицу. Его дыхание коснулось губ, а завораживающие глаза оказались как никогда близко.

Потом он поцеловал меня. Совершенно неожиданно, ни с того ни с сего, застав врасплох, как сердечный приступ.

Мечты тринадцатилетней Сэл и мечты двадцатисемилетней слились воедино.

Райнер Култи, мой немец, мой брецель, прижался ко мне губами. Губами, которые я минимум полсотни раз целовала на плакатах, некогда украшавших стены. Теплым, закрытым ртом он коснулся губ один раз, второй, третий, четвертый. Поцеловал сначала в один уголок губ, затем в другой.

Господи боже мой, как же мне нравились эти поцелуи.