Чтение онлайн

Под конец игры мы забили еще один гол, после которого наши болельщики повскакивали со своих мест как безумные. Конечно, стадион не забит битком, как на играх мужских команд, но какая разница? Главное, что наши фанаты поддерживали нас от начала и до конца.

Следующий час был полон объятий и поздравлений, и Гарднер рассказал, что хорошего и плохого мы сделали за последние девяносто пять минут. Приняв душ, я как можно быстрее сбежала из раздевалки – не хотела общаться ни с кем, кроме трех человек, которых видела на трибунах.

Я вышла на улицу, по пути раздавая «пять» и похлопывая некоторых игроков по задницам, и наткнулась на журналистов и репортеров, ждущих с камерами и микрофонами наготове.

– Сэл!

– Сэл!

Взрослые носочки: надеты.

– Привет, – сказала я с нервной улыбкой, отступая от четырех микрофонов, которые тут же сунули мне под нос.

– Поздравляем с победой, не могли бы вы рассказать, как «Пайпере» это удалось?

Я ответила кратко: командная работа, отличная защита и сообразительность.

Вопросы посыпались дальше – что я думала о том, что думала о сем.

А потом…

– Где сегодня ваш помощник тренера?

– Мне не сказали, – ответила я.

– Как слухи о неподобающих отношениях между вами влияют на вашу игру? – спросил кто-то еще.

Мысленно я ощетинилась, но сумела улыбнуться.

– Они бы мешали, если бы мне было о чем волноваться, но в этом сезоне, как и в любом другом, я сосредоточена исключительно на победе. И все.

– То есть вы хотите сказать, что между вами с Култи ничего нет?

«Я люблю его, а он думает, что у него ко мне чувства», – подумала я, но вслух ответила:

– Он мой лучший друг и мой тренер. Это единственное, что я могу вам сказать.

Ответом мне стали отсутствующие выражения на лицах людей, надеявшихся раздобыть свежие сплетни. Видели бы они, как совсем недавно мы с этим самым мужчиной обменивались милыми поцелуйчиками.

– Спасибо, что пришли, – сказала я и ушла, пробираясь мимо семей и фанатов других игроков, расположившихся возле прессы. Кому-то я пожимала руки, кого-то обнимала, кому-то просто махала.

Именно проклятую кепку я заметила первой. Култи держался как можно дальше от прессы, а рядом с ним ждали родители, Марк и Саймон. Папа заметил меня первым. Он бросился ко мне, просияв, стиснул в объятиях и произнес слова, которые я слышала от него каждый раз, когда он особенно мной гордился:

– Могла бы забить еще два гола.

– В следующий раз, – согласилась я, обнимая его в ответ.

Следующей подошла мама.

– Ты стала лучше удерживать мяч. Молодец.

Наконец, когда мама отпустила меня, вперед вышел Култи, опередив Марка с Саймоном. Он положил руку мне на плечо, спокойно глядя в глаза и едва заметно улыбаясь.

– Да, о мудрейший? Что вы мне посоветуете?

Слабая улыбка расцвела.

– Твои родители уже все сказали.

* * *

– Buenas noches, amores, – сказала мама нам с папой и скрылась в спальне; родители решили переночевать у меня.

Отец откинулся на спинку дивана, потягивая пиво, купленное по пути домой. Сразу после игры мы вшестером заходили поесть в ресторан.

Дождавшись, пока дверь за мамой захлопнется, он сказал:

– Ну что, теперь расскажешь, почему Култи сегодня не вышел на поле?

Поразительно, как он сумел продержаться почти пять часов, ни разу не спросив, что немец забыл на трибунах. Стоило отдать отцу должное, наверняка он терзался вопросом весь вечер.

– Да.

Он выдохнул, а я поборола желание выхватить у него бутылку, чтобы хлебнуть самой.

– Он пропустил игру, чтобы я смогла играть. И финал тоже пропустит, – медленно пояснила я. – А то девочки жаловались, что он меня выделяет из остальных, вот и… – Последний месяц вновь тяжестью опустился на плечи, и я только и смогла, что беспомощно ими пожать.

Папа пристально посмотрел на меня. Потом посмотрел еще немного. У него слегка задергался глаз.

– Рассказывай, что у вас там случилось.

И я рассказала. Рассказала, почему меня выпустили на поле, хотя изначально хотели отправить на скамью запасных.

Папа залпом выпил половину бутылки. Он выглядел так, будто вот-вот лопнет. Уж если кто и понимал, что значил поступок Култи, то это он.

– Сэл…

– А?

– Что будешь делать?

– Не знаю.

Он пристально посмотрел на меня.

– Все ты знаешь.

– Нет.

– Да.

Боже, неужели я была такой же упрямицей?

– Пап, я… я не знаю. Я даже не понимаю, что думать. Мы ведь на совершенно разных уровнях. Я – это я, он – это он. Мы не можем быть вместе.

Папа серьезно кивнул.

– Понимаю. Ты для него слишком хороша, но разве я воспитывал тебя такой тщеславной?

Господи, что я вообще тут делаю? Я не сдержала усмешки.

– Я не об этом, и ты это знаешь, блин.

Папа улыбнулся и приложил холодное стекло бутылки к моему колену.

– Он знает о твоей маленькой одержимости?

«Издеваешься?» – подумала я, и хоть не произнесла вслух, папа все понял по моему взгляду и усмехнулся.

– Показывай.

– Что показывать?

– Заячьи уши, трусишка, – невозмутимо произнес он.

Я застонала.

В ответ папа состроил заячью мордочку.

– А я догадывалась, что ты куку.

Он фыркнул.

– Я думал, ты у меня тигрица, hija mia.

Ну да, конечно. Уж кто-кто, но папа мастер говорить именно о том, что меня беспокоило. Неужели я правда размякла?

– Я не знаю, как ему рассказать. Я даже не понимаю, с чего он решил, что я ему нравлюсь, пап. Что мне делать? Он столько для меня сделал, наговорил вот всякого, но он ведь всегда вел себя так, будто мы просто друзья. Что мне с ним делать?

Папа бросил на меня красноречивый взгляд: его явно не впечатлило, что я поинтересовалась его мнением.

– Тебе честно ответить?

Я кивнула.

– Когда я встретил твою маму, я прекрасно знал, чья она дочь. Все знали. Я уже рассказывал, что это не я заговорил с ней первым, она сама ко мне подошла. – Папа мягко улыбнулся воспоминанию. – Мне нечего ей предложить. Я даже не закончил старшую школу, а твоя мама была дочерью Ла Кулебры. Но сколько бы я ни говорил, что она может найти себе кого-то получше, она не слушала. А раз ее не волновало, что нам никогда не разбогатеть, то кто я такой, чтобы ее отталкивать? Я любил ее, она любила меня, а раз есть любовь – значит, будет и остальное. – Он снова прижал бутылку к моему колену. – Ты можешь добиться всего, что только захочешь. Всего, о чем ты мечтала и к чему стремилась, и я вижу, что ты это понимаешь. «Могу и буду», не забыла? И вот что я тебе скажу. Я понял, что он к тебе что-то испытывает, когда ты заявилась с ним к нам домой. Какой мужчина поедет навещать чужую семью просто из скуки? Он бы не стал проводить с тобой столько времени, если бы не хотел большего, а с моего дня рождения прошло уже несколько месяцев, Саломея. – Он приложил руку к груди. – Думай не головой, а сердцем. Я еще ни разу не видел, чтобы ты отказывалась от возможностей, которые тебе представлялись. Не начинай и сейчас.