Чтение онлайн

В квартире вроде как всё было по-прежнему: горел свет, а на кресле продолжал нести вахту боров, привычно бросая в потолок свою игрушку.

Под окном сидела Асмира.

Демьян подошёл к ней.

Руки её были разведены в стороны и примотаны двумя ремнями к рёбрам батареи. На щеке у неё кровоточил длинный порез. Кровь двумя медленными струйками стекала по скуле на шею, и уходила потом за ворот фирменной липсовской пижамы. Каплям крови приходилось пробираться через крупные мурашки, и оттого кожа у неё выглядела крапчатой.

Штанов и трусов на ней не было.

– Салом, – хрипло сказала она. – Как твои дела? Всё хорошо? Полон холодильник?

Демьян задохнулся от ярости.

Принялся раздирать узел: ремни были не застёгнуты, а затянуты комкастыми пучками. Кисти рук у Асмиры были синими.

Узлы не поддавались, пальцы больно соскальзывали, поэтому Демьян сходил на кухню, взял нож и принялся пилить жёсткий кожзам ремня.

– Этот? – спросил он.

Она длинно шмыгнула.

Демьян принялся пилить быстрее. Задел запястье: на смуглой коже сразу проступила кровь. Асмира даже не пошевелилась. Она смотрела вверх, под потолок, словно сосредоточенно изучала какую-то непростую головоломку.

Когда он справился с ремнями, Асмира безвольно упала на бок. Пальцы у неё слабо шевелились, будто нежно перебирали невидимые струны. Демьян поднял её, отнёс на диван, уложил и прикрыл одеялом.

Подошёл к креслу.

Боров упал с первого удара, да он и не защищался, не ставил блоков. Игрушка его откатилась к батарее. Туда, где только что сидела Асмира.

Демьян поднял кресло, подошёл к борову и пнул его в лицо, потом ещё раз, и ещё. Тот бессмысленно лупал глазами. Нелепая улыбка сменилась обиженным поджиманием губ. Пальцы судорожно стискивались, как у грудничка: наверное, он искал зубик. Под глазом стремительно набухала краснота.

Демьян с натугой поднял его, подтащил к креслу. Усадил. Приготовился ударить.

– Дай! – сказал боров, требовательно и одновременно жалобно. – Дай!

Он говорил так, словно рот его был чем-то набит. Залез туда пальцами, покопался, и вынул наконец измазанную кровью щепоть: это был зуб. На бороду его выползла красная капля. Сорвалась вниз.

Демьян отвернулся. Постоял.

Прошёлся по комнате, отыскал в углу его брюки и швырнул в лицо. Штанины перехлестнули через затылок, да так и остались висеть, словно повязка пустынного кочевника.

– Это не человечно, – сказал вдруг боров.

– Одевайся! – крикнул ему Демьян. – Надевай штаны, тварь! И не снимай их! Понял? Понял?

– Не кричи, – попросила Асмира.

– А то что? – заорал на неё Демьян. – Что ты сделаешь? Пойдёшь опять с ним потрахаешься? А? Что?

Асмира молчала.

Боров сарделечными пальцами размотал со своей головы штаны, принялся продевать в них ноги; получалось не очень. Демьян стоял над ним. Он чувствовал, что лицо его превратилось в камень.

– Дай! – сказал боров, когда наконец-таки справился с одеванием.

Демьян достал из-под батареи игрушку, ткнул им в борова. Тот цепко ухватил её, ухмыльнулся, стал жмякать её пальцами, уминать, поддавливать, гладить. Борода его уляпана была кровью.

– Хочешь есть? – спросила Асмира. – Только там немного подгорело.

Она с трудом встала, оделась и пошла, покачиваясь, на кухню. Демьян, не вполне понимая, как ему должно себя вести, направился за ней.

На кухне Асмира набросала что-то – это оказался плов – в три тарелки, поставила одну перед Демьяном, а ещё одну отнесла в комнату; оттуда донеслось довольное уханье.

Налила чай и протянула Демьяну; он принял, подул и отставил кружку в сторону: горячий.

– Пей, – сказала она. – Чай не пьёшь, откуда силы возьмёшь?

– Вкусно, – сказал Демьян; он попробовал плов. – Вкусно.

Асмира слабо улыбнулась.

– Ты родился, – сказала она, – у тебя плов, ты женился – у тебя плов, ты умер – у тебя плов.

Демьян принялся торопливо – он вдруг понял, что очень хочет есть – зачерпывать ложку за ложкой.

Асмира деловито раскрыла саквояж, достала большой шарик из термоса, воткнула шприц, вытянула муть, запрокинула голову, широко раскрыла рот, и поддавила снизу поршень. Отложила пустой шприц рядом с тарелкой, а потом, как ни в чём не бывало, принялась есть.

– Ты чего? – спросил Демьян. – Ты охренела? Охренела?

– Да, – сказала она.

– Что это ты сделала сейчас?

Асмира повела плечом, оправила накинутую на плечо кофту удивительно зрелым женским движением, – а между тем, сколько ей? шестнадцать? семнадцать? – движением бессознательным, и оттого завораживающим, и подняла ложку.

– Давай поедим, – сказала она. – Скоро начнётся.

– Что?

– Я буду сильной. И не буду слабой.

– Это из-за него? Ты из-за него?

– Охренела, – сказала Асмира; слово это у неё вышло милым, обаятельным. – Хочешь тоже?

Демьян набрал воздух для гневного ответа, но вдруг поймал себя на том, что сам не верит в обличительные слова; всё это показалось вдруг ему бессмысленным колыханием воздуха. Кто он такой, чтобы читать кому-либо нотации? Хочет колоть в себя мутную дрянь – пусть. Её дело.

– Ты так вытащила его из клиники?

– Да, – сказала Асмира.

Демьян молча принялся есть.

Потом аккуратно отложил ложку в сторону.

Посмотрел на Асмиру.

Протяжно выдохнул.

– Я тоже, – сказал он. – Тоже. Покажи, как.

– Ладно, – безразлично ответила Асмира, достала ещё один шприц, покопалась в термосе, выбрала шарик побольше, протёрла его пальцами – Он не виноват.

– А кто? – спросил Демьян.

– Он не виноват, – повторила Асмира. – Это не он. Бей лучше меня, если хочешь. Открой рот. Шире. Ещё шире.

– Психи, – сказал Демьян, и осторожно потрогал кончиком языка место укола: как у стоматолога.

Асмира взяла второй пустой шприц, уложила его рядышком с первым. Выровняла. Принялась меланхолично есть.

– Что мне делать? – спросила она.

– Понятия не имею, – сказал Демьян. – У тебя у одной проблемы, что ли? Сдай в дурку его сначала. А лучше – полиции.

– Нельзя вернуться живым из мира мёртвых, – сказала Асмира.

– Ну, ты вернулась. И я. Если ты про лабораторию.

– Нельзя вернуться живым из мира мёртвых, – повторила она. – И никого оттуда нельзя вытащить.