Чтение онлайн

Извини.

Твоё «хочу» против моего «надо».

Лёха начинает растаскивать: сделал ускорение, оторвался на полметра. Нет, не уйдёшь. Я знаю каждый твой шаг. Каждый вдох. Не выйдет.

Борзов надёжно повис за спиной у Лёхи, я – третий. Бежим плотно, шаг в шаг.

Ну, всё. Вираж. Прямая. Пошёл.

Выхожу на Борзова. Тот косится. Зубы его сжаты. Упирается. Нужно дотянуть до поворота и занять внутреннюю сторону дорожки.

Демонстративно улыбаюсь: я легко тебя сделаю, сил у меня полно, сдайся, сдайся. Не перетерпишь меня. Просто уйди мне за спину. Нет у тебя шансов. Нет. Сдайся.

Эта улыбка обходится мне дорого: плюс ещё один удар сердца в и так уже предельную частоту. Нормально, додержусь.

Длина шага сломалась, ноги бьют в настил чуть под другим углом: это всё отнимает лишние силы. Задирает пульс. Но не у меня одного.

Да. Получилось. Захожу в вираж по внутренней. Борзов касается меня. Шаг у него сбивается. Его проблемы.

Отлично. Терплю за спиной Лёхи, а потом, на прямой, ещё чуть клонюсь вперёд и начинаю давить. Хочется закрыть глаза.

Лёха предсказуемо прибавляет. Я пробую удержать этот темп, но ноги – уже не деревянные, уже каменные, мраморные – не способны это сделать. Грудь и горло, кажется, сейчас просто прожгут футболку.

Возвращаюсь перед виражом ему снова за спину. Терплю. Нормально. Всё пока нормально.

Нормально!

Даже хорошо. Раздёргал его немного. Ещё поднял ему пульс.

Пусть он слышит, что я тут. Пусть удирает. Как жертва. Пусть чувствует мой взгляд между лопаток.

Я сломаю ему технику. Его идеальную технику, на которую ездят посмотреть вживую тренера со всего мира. Снимают на видео. Включают в пособия.

Но техника – это не всё. Далеко не всё.

Он знает, для чего я бегу. Знает.

Каждый из нас тут – за себя.

А я ещё и за Альку.

Звенит колокол: последний круг.

Сразу после гонга Лёха начинает уходить вперёд. Я чуть не отпустил его; тянусь. Снова сажусь в спину.

Терплю.

Мне видно, как помаленьку монотонные его, отточенные движения начинают разваливаться: здесь шаг на полсантиметра короче, чем следовало бы, здесь рука идёт не так плавно, как раньше; а вот и слишком сильный наклон… хорошо, хорошо, сейчас.

Сейчас я его сожру.

Жду последний вираж и выныриваю из-за спины.

Ухожу. Он остановился. Не цепляется. Всё, не может. Не тянет. Сдался.

Сдохни! Сдохни!

Сдохните все!

Они где-то там, за спиной: неудачники, слабаки. Плетутся по моим следам. Вторые. Последние.

Всё.

Всё.

Вижу камеры видеофиксации.

Черта. Нужно пересечь черту. Я должен пересечь вот эту черту.

Всего лишь.

И всё.

Я – победитель. Я уделал их. Всех. Всех и каждого. Перетерпел. Передышал. Так. Вот так вот, ясно?

Ясно?

Я – первый.

Я раскидываю руки. Лечу. Лечу! Десять шагов. Восемь. Да! Это будет эпичное фото: я на финишной ленте, с руками, а позади, моим фоном, в размытом блюре профессиональной камеры – все они. Массовка на моём забеге.

Нужно просто докатить на инерции. Всё.

Я сделал их.

Пять шагов. Три.

Показываю из последних сил улыбку. Будет хорошо смотреться. Не просто порвал их, а порвал улыбаясь.

Один шаг.

Выношу ногу выше, чем обычно: Лика мне говорила, что на фотках так выходит лучше.

Что-то не так…

Боковым зрением…

Нет. Там не должно ничего быть. Ни слева, ни справа. Там на сотые доли секунды после меня – долгие, размазанные в годы мгновения – ничего не должно быть. Ничего.

Ничего!

Я рву, забыв сделать вдох.

Что-то неправдоподобное высовывается с обеих сторон.

Они оба нырнули!

Оба.

Нырнули!

Руки их впереди, головы впереди… шея впереди… но самое главное – плечи.

Плечи.

Внизу, на уровне коленей… да неважно, внизу или нет; впереди.

Впереди меня плечи двоих.

Слева и справа.

Лёха. И Борзов.

А это значит, что я…

Я…

Ненавижу.

Черта.

Алька… Алька… Алечка…

Алечка моя…

Пустота.

Пустота.

***

Жизнь непредсказуема.

Планирование даёт лишь иллюзию контроля, лишь лукаво убаюкивает; быть уверенным в том, что придуманный план осуществится так, как и задумано – значит безусловно полагаться на небезразличность вселенной, на то, что кто-то там, наверху, заботится, переживает, подбрасывает спасательный круг в сложные минуты. Подстраховывает.

Но это не так.

Да, можно надеяться на правильность курса корабля. На его прочность. Но на самом деле, никто не защищён от буйства стихии, способной развернуть судно. Или вообще утопить его.

Поэтому, как знал Демьян, главное в планировании – надежда на удачу. И собственный драйв. Настрой.

Всё пошло не так с самого начала.

– Вставай, – сказал Демьян борову.

Тот не обратил на его слова никакого внимания.

Демьян отложил карабин. Поднялся.

Попробовал одеть борова: натянуть поверх его кофты куртку. Это было всё равно что пытаться управлять стаей океанских косаток. Тяжеленные и вялые его руки никак не просовывались в узкие рукава; подходящей ему обуви тоже не нашлось.

– Что это ты делаешь? – спросила Асмира, появившись в комнате; в руке её была уляпанная красным ложка.

– Есть одна идея, – сказал Демьян, пробуя поднять борова с кресла.

– Всё уже готово, – сказала Асмира. – Можно садиться. Не начинай ничего.

– Нам нужно уехать, – сказал Демьян. – Ешь одна.

Они поедут в лабораторию. Демьян уколет борова, прикажет ему уложить охрану. Ему самому нужно держать голову ясной, а этот… этому всё равно.

Они захватят Герхарда Рихардовича. Тот объяснит, как можно выкачивать из людей память. Демьян заберёт все их шарики. А потом продаст и технологию, и воспоминания.

Легко и просто.

Выигрыш из проигрышной ситуации. Классика.

– Никуда вы не поедете, – властно сказала Асмира; даже голос у неё стал другим. Знакомым. Заставляющим ёжиться, втягивать шею. – Мой руки и иди на кухню.

– А ты кто такая? – сказал ей Демьян. – Кто? Ты ничего мне не запретишь. Поняла?

– Дёма, – сказала Асмира. – Давай не будем начинать.

Демьян ничего не ответил. Ему удалось приподнять борова с кресла, но он тут же опустил его обратно. Так они далеко не уйдут. Значит, буст ему нужно было давать сейчас. Может, так даже лучше.