Чтение онлайн

Государство стремится как можно полнее удовлетворять постоянно растущие потребности людей. В течение многих лет цены на продукты питания сохраняются примерно на одном уровне. Низкие цены сохраняются за счет весьма внушительных государственных субсидий. В США же более 20 миллионов американцев живут в нищете и приблизительно столько же на грани нищеты. Около 40 миллионов американцев не могут быть зачислены в категорию постоянных потребителей продукции на рынке. Они привыкли к лишениям.

И все это при том, что в отношении производительности сельское хозяйство США значительно опережает советское. В сфере сельского хозяйства в США занято менее 5 процентов всего населения. Но огромные ресурсы и интенсивная производительность сами по себе не обеспечивают полной ликвидации голода в США. Миллионы американцев, особенно стариков, негров, выходцев из Латинской Америки, а также индейцев, вынуждены влачить полуголодное существование. Их положение значительно ухудшилось в связи с сокращением администрацией Рейгана ассигнований на помощь нуждающимся. Но этого мало. В американском обществе «свободного предпринимательства», к примеру, обильные урожаи считаются таким же бедствием, как засуха. Газета «Уолл-стрит джорнэл» за 1 октября 1981 года писала: «Нынешний год щедрого урожая так же тяжел для тех, кто занят в сельском хозяйстве, как прошлогодняя засуха». Газета утверждала, что инфляция и высокие банковские процентные ставки в «сочетании с растущими излишками зерна разрушают сельское хозяйство США». Американским «кремлинологам», которые изо всех сил пытаются убедить всех в том, что советское сельское хозяйство переживает кризис, следовало бы тщательнее изучить состояние дел у себя дома. Та же газета 6 октября 1980 года сообщала: «По заявлению Управления главной бухгалтерии (один из контрольных органов конгресса США. — Прим. авт.) менее половины земельных угодий США принадлежит фермерам, которые сами обрабатывают земли». Бывший министр сельского хозяйства Боб Бергланд считает такое положение «тревожным». Он сказал: «Сегодня в стране число землевладельцев снизилось до самого низкого уровня за всю историю США. Чем больше земли будет скупаться сторонними владельцами, тем быстрее будет расти цена на земельные участки, а также земельная рента. В конце концов цены на земельные участки будут регулироваться факторами, не имеющими никакого отношения к собранному урожаю и к сельскому хозяйству вообще… В конечном счете повышение цены на землю приведет к повышению стоимости продуктов питания».

И это действительно так. Сельское хозяйство США становится широким полем финансовых махинаций и спекуляций: крупные наделы хорошей пахотной земли продаются предпринимателям для постройки автомобильных стоянок, станций технического обслуживания, а также транспортно-товарных центров. «Уолл-стрит джорнэл» указывает далее: «По данным министерства сельского хозяйства, потери пахотной земли из общего баланса примерно в один миллиард акров составляют три миллиона акров в год». В заключение газета резюмирует: «Таково будущее сельского хозяйства США». Что ж, это довольно мрачное будущее. И оно вряд ли привлекательно для молодежи. Поэтому нет ничего удивительного в том, что средний возраст фермеров США превышает 50 лет. Пожалуй, коренное различие между сельским хозяйством Советского Союза и США кроется в направлениях, по которым идет их дальнейшее развитие, в том, каким образом каждая из стран распоряжается имеющимися у нее ресурсами. Ничто в Стране Советов не претерпело более глубоких преобразований, чем деревня. Я замечал перемены и раньше, во время посещений колхозов и совхозов в 14 из 15 союзных республик. Однако лишь тогда, когда остаешься на селе на более длительный срок, можешь вникнуть в существо и характер этих перемен. Советские колхозы и совхозы — это сложный организм, находящийся в постоянном процессе роста и развития. Даже специалистам не всегда под силу выявить закономерности этого процесса. И тем не менее мне кажется, что совхоз «Красноармейский» во многом олицетворяет собой будущее всего советского сельского хозяйства. Но все это американская печать утаивает от народа, лишая его возможности познакомиться с замечательным опытом советских колхозов и совхозов.

ЗЕМЛЯ-МАТУШКА — ВСЕМ НАМ РОДНАЯ МАТЬ

Надежда Дробина, необычайно привлекательная молодая женщина, в совхозе считается «городской» — она родом из Ленинграда. «Если бы мне кто-то сказал, что я навсегда уеду из родного города, я бы никогда в это не поверила. Уехать из Ленинграда — самого прекрасного города в мире?!» Ее карие глаза искрились, когда она подсмеивалась над собой. Надежда или просто Надя, как ее зовут в совхозе, работает здесь санитарным врачом.

— Так как же вы попали на Кубань? — спросил я Надю.

— Случайно, — сказала она. — После окончания Ленинградского санитарно-гигиенического медицинского института (это одно из немногих в мире медицинских учебных заведений такого профиля) меня направили работать в Краснодарский медицинский институт. И вот однажды приехала в совхоз «Красноармейский» в командировку. Увидела его и буквально влюбилась. Я сама не подозревала, что всю жизнь ждала и искала именно то, с чем встретилась здесь. Так и осталась в «Красноармейском» навсегда.

Все это Надя сказала очень просто, но за этими словами стояло твердое, продуманное решение.

— Значит, все-таки меняете Ленинград на «Красноармейский»? Судя по тому, что мне говорили, да и сам я мог убедиться в этом, современная советская молодежь скорее стремится уехать из деревни в город, — заметил я.

— Да, это так, — согласилась Надя, — но эта тенденция уже пошла на убыль. Сейчас, по-моему, начинается движение в обратном направлении.

— А каковы причины? — поинтересовался я.

— Я не занималась этим вопросом специально и выскажу лишь свою собственную точку зрения. Во-первых, за последние несколько лет наши колхозы и совхозы очень изменились. Конечно, еще не все достигли уровня образцового «Красноармейского». Но наш совхоз — живой пример того, каким может и должен быть каждый совхоз в Советском Союзе. Различие между городом и деревней постепенно стирается. Вот вам, человеку, приехавшему к нам из страны больших городов, разве не нравится наш «Красноармейский»? Наши дома? Улицы? Школы? Масштабы нашей культурной жизни? Кстати, связи совхоза с крупными культурными центрами страны становятся все более тесными. А главное, здесь есть та близость людей друг другу, которая утрачена в больших городах. С первого дня жизни в «Красноармейском» мне казалось, будто я знаю этих людей долгие годы. Это такое прекрасное чувство!

— И вы совсем не скучаете по Ленинграду?

— Конечно, скучаю. Все-таки это мой родной город. Но народная пословица гласит: «Не место красит человека, а человек — место».

И Надя начала говорить страстно:

— Кубань — необыкновенный край. Видели ли вы еще где-нибудь такое небо? Небо такой нежной голубизны. Слышали ли вы, как в вечерней тиши поют на Кубани соловьи? С чем это может сравниться? Здесь человек обретает душевный покой, достигает внутренней гармонии и единения с внешним миром.

Мы вели разговор в тенистой роще. Над нами щебетали птицы. Доносилось благоухание расположенных неподалеку совхозных садов. Было так прекрасно, что мы невольно замолчали. Надя сама нарушила это молчание:

— Не поймите меня превратно. Я не ищу здесь тихого убежища. Вместе с другими работниками совхоза я готова бороться за лучшую жизнь, преодолевать недостатки, которых у нас еще немало. И мы одержим победу в этой борьбе, потому что нам безмерно дорога наша земля — всем нам родная мать!

НАСТАВНИК И ЕГО УЧЕНИК

Пожалуй, ничто так убедительно не подтверждает преемственности поколений, как отношения, существующие между наставниками и их учениками. За примером далеко ходить не пришлось.

Николай Морозов, всеми уважаемый высококвалифицированный комбайнер, встречал меня у своего дома. Это был высокий мужчина с очень добрым загорелым лицом, обрамленным седыми волосами. Морозову 55 лет, но выглядел он постарше. Виной тому — его трудная судьба, не столь уж необычная для людей его возраста. Николаю было всего 15 лет, когда его соотечественники встали на защиту своей земли от фашистов. Ему пришлось сражаться на двух фронтах: сначала на трудовом — во время войны самоотверженно работали как подростки, так и старики, а затем и на передовой — с винтовкой в руках. Демобилизовавшись, он участвовал в восстановлении разрушенных войной колхозов и совхозов и опять работал беззаветно, подвижнически. Морозов из тех людей, у которых любая работа спорится, а вот слова приходят с большим трудом, но постепенно и он разговорился. Рассказывал мне о том, как решил стать наставником: хотел делиться своим опытом, своими профессиональными «секретами» с молодыми. Фактически он опекал молодежь всю жизнь. Только теперь наставничество получило официальный статус, ведь именно от уровня подготовки рабочих зависит производительность труда.

А в битве за повышение производительности труда, пожалуй, нет более сложного фронта, чем сельское хозяйство. В промышленности коллективный труд обусловлен самим характером производства. Однако крестьянин издавна привык работать в одиночку. Его привязанность к собственному клочку земли затрудняла переход к коллективному хозяйству. Американская печать и поныне утверждает, что причина всех трудностей, переживаемых советским сельским хозяйством, в отсутствии личной заинтересованности колхозников, являющейся якобы единственным двигателем производительности.

Совхоз «Красноармейский» и такие люди, как Морозов, опровергают этот кочующий по страницам американской прессы миф. Мало найдешь людей, которые так любят землю, как Морозов. Он нежно ухаживает за ней, умело собирает ее дары, осторожно маневрируя своим огромным комбайном, чтобы не потерять ни одного рисового зернышка из щедрого урожая. Этому прославленный герой труда учит и молодежь. Одним из его учеников был Иван Дурицкий. Получив аттестат зрелости, он записался на четырехмесячные курсы механизаторов при совхозе «Красноармейский». День окончания молодыми людьми курсов в совхозе отмечается как праздник. Новоиспеченных механизаторов поздравляют, преподносят им букеты роз. Вот в такой-то день Иван и решился подойти к Морозову с просьбой, чтобы тот стал его наставником. Морозов откликнулся на это предложение.