Чтение онлайн

В сопровождении трех солдат, вооруженных автоматами и пулеметом, Хойтнер выехал в указанный Келлером район.

Он вел машину сам, на предельной скорости. Понимал, что такая езда по белорусским дорогам опасна, но пешком до места дойдешь не скоро, а надо спешить. С большой охраной тоже нельзя ехать, не стоит привлекать к себе лишнее внимание.

Сердце у Хойтнера забилось радостно, когда проскочили очередной небольшой лесок. "Кажется, пронесло", - облегченно вздохнул он. Но вдруг из кустов на опушке затрещали выстрелы. Несколько пуль пробило лобовое стекло. "Оппель" развернуло с такой силой, что у Хойтнера вырвало баранку из рук.

Заглох мотор. Хойтнер с ужасом подумал, что теперь не уйти. Один из сопровождающих его солдат вывалился из машины и стрелял по кустам из-за придорожного камня. Второй возился с пулеметом - перекосилась лента.

Хойтнер вылез из машины и пополз к полю. Полз он быстро, с ужасом чувствуя, что по нему вот-вот ударят из автомата и изрешетят несколькими очередями. Но его заметили поздно. Когда по земле стеганула первая короткая очередь, Хойтнер рванулся и побежал, не разбирая дороги, не чувствуя, что по лицу у него течет кровь...

Его подобрали на лугу солдаты местного гарнизона. Придя в сознание, раненый ничего не сказал. Комендант распорядился положить офицера в больницу, поставил к нему охрану и доложил о случившемся по инстанции.

Глава 3

На закате человек осторожно подошел к небольшому поселку.

Осенний день короткий. И когда начало смеркаться, человек, никем не замеченный, вошел в поселок. Зайдя с огородов в первый попавшийся двор, он притаился у стены. У сарая женщина рубила дрова. Полено, видимо, попалось суковатое, и она никак не могла его расколоть.

Человек тихо приблизился, поздоровался.

Женщина устало опустила руки, безразличным взглядом окинула незнакомца, сухо ответила:

– Здравствуйте, коль не шутите. Ходит вас тут много, а помочь нам, одиноким, некому.

– Я бы с удовольствием, - ответил путник, - да видишь, у меня рука...

– Вы все больные или раненые на работу, а как выпить, так каждый не прочь, здоровы как один. Да, по правде сказать, ко мне мало заходят.
– И женщина еще раз окинула взглядом стоящего перед ней человека, спросила: Ты почему не улицей шел? Я тебя еще раньше заметила, как ты зашуршал у стены.

– А ты наблюдательная. Только какая тебе разница, шел я улицей или огородами?
– улыбнулся раненый и добавил: - Вот если пригласишь на чарку, то зайду с удовольствием.

– Ну что, заходи, раз такой смелый. Вроде бы сама напросилась.

Женщина собрала дрова в охапку и пошла в дом. Человек последовал за ней. Пройдя через сени, он очутился в просторной комнате. В сумерках в избе лицо хозяйки казалось старым и злым.

– Садись к столу, сейчас соберу поужинать. Одна не могу пить, скучно. Снимай свою амуницию, мой руки. В сенях кадка с водой.

– Я сейчас, спасибо, - проговорил человек, торопливо сбросив с плеча автомат. Быстро умывшись, он присел к столу.

– Как звать тебя, хозяюшка?

– Наталья Ивановна. А тебя?

– Меня Болеславом.

– Давно в полиции служишь? Форма на тебе немецкая.

– Да как сказать, - уклончиво ответил человек.

На столе появились соленые огурцы, хлеб и кусок тонкого желтоватого сала. Потом женщина принесла в кувшине самогон и два стакана. Наполнив их до краев мутной жидкостью, она один поставила перед своим новым знакомым.

– За ваше здоровье, Наталья Ивановна!

– На здоровье, - ответила хозяйка.

Они чокнулись и выпили: Наталья Ивановна до дна, человек - половину стакана.

– Эх вы, мужики, - покачала головой Наталья Ивановна, - и выпить не можете, ослабели от войны.

– Ничего, я потом, - сказал раненый, принимаясь за хлеб и сало. Но вдруг насторожился.

– Не пугайся, - успокоила его хозяйка.
– Это собака просится в дом.

Она подошла к двери, открыла. Действительно, в комнату вбежал здоровенный лохматый пес и завилял хвостом.

– Старый песик, да берегу, люб он мне. Муж очень холил его.

– А я подумал, что партизаны, - улыбнулся раненый.

– Партизан давно не было, - махнула рукой.
– Здесь им делать нечего. А мне советская власть принесла горе в дом.
– Женщина снова налила себе, выпила не поморщившись.
– Осталась вдовой.

Женщина умолкла. Лицо ее покрылось болезненным румянцем. На вид Наталье Ивановне можно было дать не более тридцати пяти, но выглядела она какой-то надломленной, нервной и изможденной.

– Что, не нравлюсь такая?
– снова заговорила хозяйка, заметив пристальный взгляд гостя.

– Не надо, - сказал человек.

– Не надо, так не надо, - согласилась она.
– О чем же это я? Да, о немцах... Вот приехали они к нам в поселок и меня пожалели. Немцы тоже люди, у них матери есть, жены, киндеры...

– Не понимаю вас, Наталья Ивановна.

– Не мне судить, конечно, кто лучше, кто хуже, да на немцев и вот на вас, полицейских, я пока не в обиде. Рассказала им о своем горе, посочувствовали, помогают продуктами: и хлеба, и соли дали...

Раненый молча слушал и хмурил брови.

– А я не полицейский. На мне только форма немецкая, - вдруг негромко сказал он.
– Будь здорова, хозяйка, некогда мне.

– Ишь ты, некогда... Иди, иди!
– зло посмотрела на него Наталья Ивановна.

Когда по-настоящему стемнело, человек был далеко от поселка, обходил огородами небольшую деревеньку, с радостью думая, что к утру уж точно будет в партизанской зоне.

Он даже вздрогнул, не поверил ушам, когда услышал короткое:

– Хенде хох!

Глава 4

Комендант Лизенгер, который уже было решил, что о случае с самолетом забыли, вдруг получил сообщение, что группа белорусских партизан хочет перенести останки членов экипажа погибшего самолета от болота в более сухое место. Было приказано не препятствовать им.

Распоряжение показалось Лизенгеру странным, но приказы начальства не обсуждают. Он сразу же начал обдумывать, как его выполнить. Дело в том, что указание секретное - солдаты и полицейские гарнизона о нем ничего не должны знать. А если партизан заметят на одном из дальних постов, где службу несут полицаи, и те поднимут тревогу? На точках за городом теперь находятся одни полицейские. Партизаны уже не один раз бесшумно снимали постовых, незачем рисковать жизнью немецких солдат.