Чтение онлайн

Группа подошла к кладбищу. Вековые сосны и кряжистые березы с белесыми стволами глухо шумели. Было сыро. Проводник зашел с южной стороны кладбища, с которой хорошо просматривался большак, и дал знак остановиться.

К утру тучи рассеялись, но рассвет наступал медленно. Светлая полоса на востоке раздвигалась, ширилась, росла и наконец охватила почти полнеба. Вот освещены вершины деревьев, еще мгновение, и на кресты, изгородь, желтый песок, увядшую траву упал холодный свет.

Темнеющий впереди лес тянул к себе, как родной дом.

Проводник бодро шагал впереди. Вдруг он дал знак остановиться. Увидел ли что-нибудь, или сердцем почуял недоброе...

– Мне кажется, хлопцы, - проговорил старик, - следует разведать опушку леса прежде, чем идти туда. У меня такое предчувствие, что и там засада.

– А твое чутье, батя, не обманывает?

– Тут не только чутье, а и благоразумие. Василий со связной не встречался - раз...

В это время с опушки ударили немецкие автоматы. Партизаны залегли, начали отстреливаться.

Стреляя на ходу, немцы быстро продвигались вперед, окружая группу разведчиков. Стрельба нарастала. У партизан кончались патроны.

Немцы сжимали кольцо.

– Подготовиться к прорыву на правом фланге! Гранаты к бою!
– приказал Бокарев.

Партизаны отстегнули гранаты.

– Слушай мою команду! За мной, ребята!

Бокарев бежал впереди. Кругом все гремело от разрывов гранат и частой стрельбы. Ранило проводника, он споткнулся и упал. К нему подбежал пленный, взвалил на плечи отяжелевшее тело и подхватил автомат.

Прорыв удался. Партизаны оторвались от противника и, отстреливаясь, отошли к лесу... Пленный бережно нес тяжело раненного старика. Бокарева тоже ранило, пуля пробила левую ногу, к счастью, не задев кость.

Пленный, который нес раненого проводника, вдруг покачнулся и начал медленно оседать на землю. Когда к нему подбежали, он повернул к Бокареву искаженное от боли лицо.

– У меня...
– прохрипел он, - там... секрет...

Дальше слов разобрать было нельзя, слышалось лишь тяжелое прерывистое дыхание.

Рубаха на груди у пленного была в крови.

Глава 8

Бокарев порол китель своего странного пленного - немецкого офицера Ганса Лобке по документам. Делал он это аккуратно, не спеша, внимательно просматривал каждую складку, каждый шов. Но ни в воротнике, ни в подкладке под карманами, ни в полах, на которые Бокарев обращал особое внимание, ничего не было. Не нашел он никаких пакетиков или бумажек, где-нибудь зашитых или подшитых.

"О каком же тогда "секрете" говорил пленный!" - думал Бокарев и снова начал прощупывать каждый шов, каждый кусок материала.

В землянку, где трудился командир разведгруппы, заглянул комиссар. Глазам Григория Макаровича представилась довольно смешная картина. Выставив забинтованную ногу, Бокарев копался в грязно-зеленоватых тряпках. Комиссар присмотрелся: распотрошенный немецкий китель.

– Здравия желаю, Григорий Макарыч!
– приподнялся Бокарев.
– Вот занимаюсь...

– Здравствуй, здравствуй, Шерлок Холмс. Значит, китель пленного немца распатронил... Ну и что нашел?

– Ничего не нашел, товарищ комиссар.

– А манжету почему не отпорол от левого рукава?

– Одну отпорол - ничего нет, а вторую мял в руках - пусто, - с недовольным видом ответил Бокарев и взялся за нож.

– Давай помогу, - сказал комиссар и присел возле него на корточки.

– Не надо, я сам.

Но комиссар уже взялся за рукав. Вдвоем они быстро распороли манжету и под подкладкой в непромокаемой обертке обнаружили листок папиросной бумаги. Бумага была исписана ровными строчками цифр.

– Смотри-ка, шифровка!
– не то удивился, не то обрадовался Бокарев. Что там?

– Да, шифровка, - подтвердил комиссар.
– Надо срочно доложить комбригу. А что?.. Не так просто эту бумажку прочесть. Может, Москву придется беспокоить. И вообще, пока ты, брат, помалкивай. Мы эту находку передадим куда следует. Понимаешь?

– Понимаю.

Комиссар поднялся и шагнул к выходу.

– Григорий Макарыч, разрешите, - вдогонку сказал Бокарев.

– Что разрешить?

– Я еще в брюках поищу, может быть, и там...

– Пожалуйста, поищи, - улыбнулся комиссар.

– Семен Сергеевич, получен ответ из Москвы на шифровку, - доложил Куневичу Бабенко.

– Что там?

– Вот, пожалуйста.
– Комиссар подал листок бумаги.

Комбриг взял, быстро пробежал глазами.

– Да, серьезные дела. Благодарят за сообщение, просят представить всех, кто принимал участие в операции, к наградам... Однако личность пленного пока не установлена. Как поведет он себя?

– Разрешите мне высказать некоторые предположения по этому вопросу.

– Прошу.

– Семен Сергеевич, мне кажется, на вещи надо смотреть проще. Немцы готовят блокаду. И я могу допустить, что задержанный - немецкий диверсант. Неспроста эта бестия знает несколько языков. Но попался он раньше, чем рассчитывал. Группа Бокарева, так сказать, взяла его досрочно.

Итак, в связи с предстоящей блокадой немецкий лазутчик получил задание проникнуть в соединение партизан. До последнего гарнизона перед партизанской зоной он решил идти в немецкой форме, а затем сорвать погоны. Мог диверсант выдать себя и за польского солдата, бежавшего из армии фюрера. При этом он заявил бы, что шифровку ему передали польские патриоты. Содержание шифровки Лобке не знает. И шифровку ему могли дать настоящую, изъятую у кого-нибудь из наших связных, схваченных немцами.

– А какой тогда смысл в ней?

– Смысл есть, Семен Сергеевич. Шифровка должна убедить нас в том, что к нам попал настоящий патриот. И если это так было задумано, то мы видим, что получилось. Не забывайте, что ответила Москва.

Комбриг слушал своего комиссара и еле сдерживал улыбку. "Ну и чекист, все разгадал, доказал".

– Так... Ваши выводы?

– Определенных выводов, Семен Сергеевич, к сожалению, сделать нельзя: пленный находится без сознания. Но можно допустить, что он не тот, за кого себя выдает.